– Жульничество, – проворчал он. – Этакими словами легко швыряться. Меня другое возмущает: как не стыдно врачам выносить сор из избы и кричать во всеуслышание, что врач, сам составляющий лекарства, – не джентльмен. Я отметаю это обвинение. Самый неджентльменский поступок, заявляю я, – это протаскивать сомнительные новшества и порочить освященную веками процедуру. Таково мое мнение, и я готов отстаивать его против всякого, кто со мной поспорит. – Голос мистера Ренча зазвучал весьма пронзительно.
– Не смогу вам оказать такой услуги, – сказал мистер Хоули, засовывая руки в карманы панталон.
– Дорогой мой, – умиротворяюще обратился к мистеру Ренчу мистер Толлер, – больнее, чем нам, этот малый наступил на мозоль Минчину и Спрэгу. Пусть они и отстаивают свою честь.
– А медицинское законодательство не ограждает нас от действий таких выскочек? – спросил мистер Хекбат, решив, что и ему наконец следует проявить интерес. – Что об этом говорит закон, а, Хоули?
– Ничего нельзя поделать, – сказал мистер Хоули. – Спрэг уже просил меня навести справки. Как судья захочет, так и будет, против его решений не пойдешь.
– Фи, стоит ли сутяжничать! – сказал мистер Толлер. – Больным и так ясна нелепость новой методы. Она не может им понравиться, тем паче пациентам Пикока, взращенным на слабительных средствах. Передайте вино.
Предсказание мистера Толлера уже отчасти подтвердилось. Если мистера и миссис Момси, отнюдь не собиравшихся прибегать к помощи Лидгейта, озадачили слухи об отрицании им лекарств, то те, кто его приглашал, разумеется, не без тревоги следили, применяет ли он «все возможные средства». Даже добрейший мистер Паудрелл, склонный все истолковывать в лучшую сторону и особенно расположенный к Лидгейту за предполагаемое в нем ревностное стремление осуществить полезные для общества преобразования, не избежал сомнений, когда у его жены началось рожистое воспаление, и, не удержавшись, упомянул, что мистер Пикок при сходных симптомах провел курс лечения пилюлями, описывая которые мистер Паудрелл смог лишь сообщить, что они чудесным образом исцелили к Михайлову дню его супругу, захворавшую в августе, на редкость жарком в том году. Под конец, терзаемый борьбой между опасением обидеть Лидгейта и стремлением не упустить ни единого из «средств», он посоветовал жене принять тайком «очистительные пилюли Виджина», весьма почитаемый в Мидлмарче медикамент, останавливающий любую болезнь в самом начале путем немедленного воздействия на кровь. Об этом универсальном средстве Лидгейту не упомянули, да и сам мистер Паудрелл не так уж рассчитывал на него, а лишь надеялся, что вдруг оно поможет.