С другой стороны, он столько всего сделал, чтобы втереться в доверие…. Ради чего кто-то готов заплатить столь высокую цену? Позитивные факторы, связанные с деятельностью Лазаря, продолжали не только накапливаться, но и расти. Метит на место Генерального Секретаря? Вряд ли. Он бы не вел себя таким образом. Слишком уж он однозначно позиционирует себя как члена Сталинской команды. Да и вообще — нехарактерное поведение для конкурента. Зачем ему укреплять влияние того, место которого он хочет занять? Причем не косвенно, а целенаправленно. Темное дело. Слишком темное, чтобы дать ему покой. Очень хотелось Сталину побеседовать с Лазарем по душам, но Лаврентий отговаривал. Опасался непредвиденных реакций. Подключил психологов, филологов… кучу всяких специалистов, пытаясь разобраться в ситуации и вывести на чистую воду этого игрока. Но пока все безрезультатно. Он как будто бы возник из ниоткуда…

— … а я вам говорю, — продолжал твердить Черняховский, — что нет никакого смысла придавать механизированным частям обычную пехоту и артиллерию на конной тяге. С этими якорями много не навоюешь.

— И где мы будем брать десятки моторизованных пехотных дивизий? — Разводил руками Ворошилов. — У нас ведь большие проблемы в обеспечении армии грузовиками. Даже для штатного расписания обычных пехотных дивизий не хватает.

— А зачем нам десятки? Как уже тут говорилось — лучше меньше, да лучше. Пусть у нас будет не десять механизированных корпусов, а три-четыре. Зато полностью укомплектованные и снаряженные. Какой толк в бумажных армиях?

— Как так бумажных? — возмутился Ворошилов. — Вы понимаете, что вообще говорите?

— Возможно, я не точно выразился, — не сдавался Черняховский, — но как еще можно назвать войска, которые есть на бумаге и в теории, но на практике находятся в вечной стадии развертывания?

— Погодите, — остановил нарастающее возмущение Ворошилова Сталин. — Товарищ Черняховский, поясните свою мысль. Что вы хотели сказать?

— В силу больших территорий и слабой развитости транспортных коммуникаций Советский Союз, как и Российская Империя прежде, имеют, безусловно, значительно превосходящее, нежели у наших противников, время стратегического развертывания. То есть, пока мы развернем согласно штатам военного времени наши дивизии и корпуса, противник уже будет несколько недель, а то и месяцев, вести наступление. То есть, на бумаге у нас будет, допустим, десять механизированных корпусов, а на деле — ни одного. Потому что вступить в бой они не смогут, а если и вступят, то острая нехватка комплекта по самым важным вопросам, таким как, например, транспорт, превратит их в рахита. И, как следствие, эти корпуса будут разбиты, практически не нанеся противнику ущерба. Мы потеряем массу техники и главное — людей. Причем тот же комсостав нам быстро не восполнить. Вот и выходит, что армия у нас бумажная. Формально — колоссальная мощь, на деле — очень не факт, что мы сможем ей воспользоваться. Ведь по самым скромным подсчетам для мобилизации и полноценного укомплектования хотя бы ста пехотных дивизий нам понадобиться квартал, а то и два. А враг этого времени нам не даст. При наступлении с западных границ это приведет к тому, что к моменту завершения мобилизационного развертывания наших войск, противник окажется уже у Москвы, оккупировав значительную часть Советского Союза. И очень не факт, что после утраты таких человеческих, сырьевых и промышленных ресурсов мы сможем ему противостоять с наконец-то развернутыми войсками. Ведь сила армии в крепком тылу. А что у нас в тылу будет? Не густо.