[2] С 01.01.1939 года ОСОАВИАХИМ был преобразовано в ДОСААФ.
[3] В 1938 году в СССР было произведено 43,8 тыс. тонн алюминиевых сплавов. В альтернативной истории книги в 1940 вышли на более чем 200 тыс. тонн, а с 1941 года, с пуском КАЗ — перешли на показатели свыше 450 тыс. тонн.
[4] ИАП — Истребительный авиационный полк.
Глава 5
6 октября 1939 года. Москва-Лондон-Берлин
Тухачевский уже неделю практически жил в развернутой на территории Кремля Ставке главного командования. Огромная карта Польши с прилегающими территориями, утыканная значками, с обозначениями войск и пометками. Неугомонная суета огромного отдела связи и дешифровки и многое другое. Война еще не началась, а Генеральный штаб был уже переведен в полную боевую готовность, да не просто так, а на казарменном положении. Да еще, до кучи, потихоньку терроризировал, держа в тонусе штабы частей и соединений, готовящихся принять участие в польской кампании. Шли перепроверки линий связи, учебные тревоги восстановительных бригад, отработка экстренных режимов связи и так далее. За эту неделю люди уже стали потихоньку даже втягиваться в подобный ритм после достаточно спокойной службы мирного времени.
Да и война с Польшей началась как по нотам. По крайней мере, с политической точки зрения.
После провокации на границе, когда немецкие солдаты, переодетые в польскую форму, учинили небольшой погром своих же пограничных постов. После чего Берлин выкатил Варшаве требования, идущие в струе в уже пару месяцев проводимой пропагандистской накачки, повествующей о тяжелой судьбе польских немцев и свинском отношении к ним на территории ясновельможных панов.
Как несложно догадаться, поляки пошли в отказ и заявляли, что понятия не имеют, о чем речь. Их поддержали в Лондоне и Париже, понадеявшись на благоразумие Третьего Рейха, который «не хочет войны против старой коалиции». Две недели шли препирательства на самом высоком уровне, которые, естественно ни к чему не привели. Поэтому двадцать седьмого сентября Берлин выдвинул Варшаве ультиматум — выдать в трехдневный срок всех участников нападения на германские пограничные посты. А так как никакой вразумительной реакции не последовало, тридцатого сентября в двадцать три часа вручил польскому послу в Берлине ноту об объявлении войны. А уже в три часа утра следующего дня, заранее подведенные к границе войска, перешли в наступление.
Лондон и Париж взорвались негодованием. По крайней мере, в газетах, которые клеймили почем зря германский милитаризм и неуемную хищническую натуру. А вот с объявлением войны затянули. Лишь только утром третьего октября в Париже и Лондоне были вынуждены под давлением общественности выполнить свои обязательства по обеспечение целостности и независимости Польши.