Однако в этот вечер тихо подумать у Николая Васильевича не получилось. Пришел его старый боевой товарищ — Иероним Петрович Уборевич.

— Не желаешь прогуляться? Мне хотелось бы с тобой поговорить.

— Так давай поговорим в комнате. Жена нам не помешает.

— В комнате? — Удивленно переспросил Иероним Петрович глядя на невозмутимое лицо Тухачевского. — Ты серьезно? — Он не верил своим ушам. В квартире наверняка все прослушивали, и такое поведение старого товарища казалось диким.

— А чего нам бояться? — Усмехнулся Тухачевский. Его холодный, твердый взгляд говорил о многом, как и фраза. «Действительно, чего бояться? Ведь все и так уже вскрылось…» — пронеслось в голове у Уборевича и он, криво улыбнувшись, принялся раздеваться.

— Что происходит? — Смотря прямо в глаза, спросил Уборевич, когда они прошли в комнату и остались там одни.

— Тебя что-то конкретное волнует? — Невозмутимо ответил Тухачевский с холодом в глазах.

— Да! Черт побери. Волнует. — Слегка дал волю чувствам Иероним Петрович. — Что с тобой происходит? Ты разве не знаешь, что у меня часть подчиненных взяли? Военная прокуратура производит проверки по факту хищений и растрат. Пока уголовные статьи, но ты не хуже меня знаешь, чем все это закончиться. Ведь ничто не предвещало этих проверок. Что за чертовщина творится⁈

— Сначала твоя очередь ответить, — все также спокойно сказал Михаил Николаевич.

— Что⁈

— Кто?

— Что кто? — Немного опешил Уборевич.

— Ты все отлично понимаешь, — поиграл желваками Тухачевский, наблюдая за тем, как остывал Уборевич. — Ну? — Пришлось ждать около минуты, играя в молчанку с Иеронимом Петровичем, пока тот не произнес:

— Роберт[1].

— Почему?

— Он испугался. Мы все испугались. Ты ведь так изменился. Да еще этот непонятный разговор со Сталиным и Ворошиловым. У нас был повод усомниться в тебе. И сейчас сомнения никуда не делись, — со вполне прозрачным намеком произнес Уборевич.

— Почему же вы не довели дело до конца? Испугались?

— Да нет, — произнес Иероним Петрович. — Ведь про тебя в передовицах писали. Герой. Просто храбрый портняжка[2]. — Усмехнулся комкор[3]. — Да еще лежишь ты в госпитале под усиленной охраной НКВД, а все центральное управление расследует громкое покушение. Мы похожи на самоубийц? — Уборевич немного помолчал. — Ты что, правда, их всех сам положил?

— Наверное. Скоротечная перестрелка. Они глупо подставились, а я догадался, кто они и зачем пришли, поэтому начал стрелять первым. Но меня все-таки зацепило несколько раз. Почти сомлел. Сколько их оставалось — не видел, было темно. Последнее что я запомнил, перед потерей сознания, стал взрыв моей ловушки — гранаты, которую я привязал над дверью. Примитивно, конечно, но эти лоси попались. Трое успели заскочить в комнату, так что им ударило в затылки. Головы в труху. Еще кто-то был за ними, но я не разобрал. Самого оглушило.