Когда все ушли, Сталин сел за пристальное изучение доклада Михаила Николаевича, выписывая его замечания и предложения, очищенные от густой обмазки цитатами. Пришлось повозиться, но, когда через два часа Иосиф Виссарионович закончил и перечитал получившуюся «портянку», то обомлел. Столько жесткой и решительной критики он никогда еще не встречал.
— Вот зараза! — тихо ругнулся с улыбкой Сталин, вспоминая, как внимательно слушал Ворошилов и местами даже смущенно улыбался, узнавая свои высказывания или радуясь отсылке к его мнению. — Надо за этим «Лазарем[1]» приглядывать повнимательнее…
[1] Идет отсылка к библейскому Лазарю из Вифании, который является главным героем в притче о воскрешение безнадежно больного человека. И. В. Сталин использует эту аналогии в отношении к Тухачевскому, говоря о том, что если все продолжалось также, как и раньше, то он безусловно погиб бы.
Глава 2
16 марта 1936 года. Москва. Дом на Набережной. Квартира Тухачевского.
Неожиданный звонок в дверь в половине одиннадцатого утра заставил вздрогнуть как Нину Евгеньевну, так и Михаила Николаевича. Был понедельник, дочка Светлана была в школе. Никаких гостей не ожидалось. Так что после доклада у Сталина пятидневной давности Тухачевский напрягся не на шутку. Слишком мало времени прошло с тех пор. Не мог никто так быстро проверить сделанные им заявления.
— Добрый день Михаил Николаевич, — произнес незваный гость.
— Добрый день Лазарь Моисеевич, — произнес маршал. — Проходите. Не ожидал, если честно.
— Отчего же? — Наигранно улыбнулся Каганович. — Почему один коммунист не может зайти в гости к другому?
— Потому что один из них находится под подозрением, — пожал плечами Тухачевский. — Зачем вам себя компрометировать связью с ним? Да и раньше мы не особенно тесно общались.
— Про подозрения — это верно. — С легкой улыбкой произнес Лазарь Моисеевич. — Товарищи по партии вам не верят, но они видят ваше искреннее раскаяние и хотят помочь исправиться.
— И в чем заключается помощь, которую товарищи мне хотят предложить? — Невозмутимо спросил Михаил Николаевич. — Как я понимаю, это все не частная инициатива? — Уточнил маршал, слегка поведя головой.
— Ах, вы насчет этого, — сделал нарочито удивленное лицо Каганович. — Да. Нам с вами от товарищей нечего скрывать.
— Так и запишите на свой магнитофон, — произнес Тухачевский куда-то в сторону зала. Повернулся к Кагановичу и жестом пригласил его пройти в большую комнату.
— Магнитофон? — Удивленно переспросил Лазарь Моисеевич. — Что это?
— Звукозаписывающее устройство. На магнитную ленту. У немцев с прошлого года вроде как стоит на вооружении частей связи особого назначения, занимающихся радиоразведкой. Что вы так на меня смотрите? В НКВД их еще не используют? Все на проволоку по старинке пишут?