— За такой бой тебя к ордену нужно представить, — криво усмехнулся Уборевич.
— Какой такой? — Глядя исподлобья спросил Тухачевский, смерив собеседника очень нехорошим взглядом, а перьевая ручка, которую он до того крутил в руке замерла, да так, что Уборевич побледнел, поняв, чем может кончиться разговор.
— Миша…
— Что Миша? — Тихо произнес Тухачевский таким голосом, от которого у Иеронима Петровича по спине пробежали мурашки. — Вы пытались меня убить, и теперь ты нагло приходишь в мой дом, чтобы что-то там выяснить? — Прорычал Михаил Николаевич. — И чего теперь вы от меня хотите? — Михаил Николаевич был в неподдельной ярости, холодной и предельно опасной. Иерониму Петровичу стало страшно, искренне и неподдельно, потому как он кожей чувствовал — Тухачевский не шутил.
— Роберт вчера застрелился, — тихо произнес Уборевич, как загипнотизированный, смотря на кончик перьевой ручки.
— Что? — Переспросил озадаченный Тухачевский. Но спустя несколько секунд усмехнулся. — Он не забыл сделать себе контрольный выстрел в голову?
— Он с него и начал, — ответил Уборевич, вытирая предательски выступивший пот на висках.
— Заметаете следы?
— Ситуация изменилась, и я это отлично понимаю. — Иероним Петрович сделал дрожащий вздох. — Кто ты вообще такой? Тебя как будто подменили.
— Как ты заметил, смерти я не боюсь, — с легкой усмешкой сказал Михаил Николаевич.
— Верю. — Кивнул комкор. — Но кто ты?
— Кто я?
— Да.
— Интересный вопрос. — Хмыкнул маршал. — Вариант с Михаилом Николаевичем Тухачевским тебя не устраивает?
— Не думаю. Ты слишком изменился. Весь. Привычки. Мимика. Обороты речи. Движения.
— Тебе… вам не нравится, что я стал вести себя неправильно? Потерял интерес к делу?
— Именно.
— Но понять, почему я стал так себя вести, вы не можете?
— В точку. — Кивнул Уборевич. — Объяснишь? В подмену я не верю, уже несколько раз все перепроверили. Тогда что?
— Про болезнь мою, как я понимаю, вы справки уже наводили.
— Конечно. Врачи сказали, что никаких предпосылок не было. У здоровых мужчин сердце просто так не останавливается. Тем более два раза подряд.
— И что, своих выводов не последовало?
— Последовали, но мы тебя хотели спросить. Зачем выдумывать?
— Все банально и просто. Я всего лишь перенервничал. Только очень сильно. Когда собрал кусочки мозаики в непротиворечивую картину, то так разволновался, что чуть ума не лишился. — Тухачевский усмехнулся. — Не понимаешь?
— Нет. Поясни. Что случилось? — Произнес Уборевич. Михаил Николаевич бросил на стол перьевую ручку и, смотря прямо в глаза Иерониму Петровичу, сказал: