— До семнадцатого года он жил в Российской Империи, несмотря на то, что был этническим немцем.

— И что с того?

— Ему бы интересно со мной общаться настолько, что он предложил мне перейти на службу в германскую армию после ее возрождения. Не будем вдаваться в подробности, которые нелицеприятны. Получив такое предложение, я не стал строить недоступную девицу, а напротив, поддерживал с ним очень оживленное общение, стараясь не лишать его надежды.

— Фактически, у вас был шанс в случае неудачи военного переворота сбежать в Германию и поступить там на военную службу? — Взгляд Ворошилова был полон удивления.

— Именно так. Но вместо бегства в теплое местечко я пришел сюда. А контакт в офицерской среде Третьего Рейха использовал для получения пусть искаженной, но любопытной информации, позволяющей судить о происходящих там событиях. Эта переписка была одна из факторов, который меня все больше и больше убеждал в том, что война между Советским Союзом и Третьим Рейхом неизбежна. И даже мало того, она всячески подготавливается Лондоном с попустительства Парижа. Они хотят силами Берлина уничтожить Советский Союз. Правда, боюсь, что их «боевой хомячок», заматерев, выйдет из-под контроля и вполне сможет порвать своих хозяев. — Сталин улыбнулся одними только глазами. Ему понравилось столь образное название нового германского строя и поведения европейских столиц последние годы.

— Почему вы называете пять-шесть лет? Откуда взялся такой срок? — Решил уточнить Молотов.

— Вооруженные силы Третьего Рейха сейчас находятся в весьма плачевном состоянии, не оправившись от прессинга Версальской системы, поэтому пять-шесть лет — это минимальный срок, за который их можно привести в порядок и увеличить до приемлемого размера. Кроме того, им требуется разработать, запустить в серию и освоить в войсках новейшую технику. Без всех этих итераций они не рискнут на серьезные военные конфликты. Максимум — военно-политические операции демонстративного характера. Например, насколько мне известно, сейчас готовится прекращения демилитаризации Рейнской области. Тянуть с началом они не будет. Каждый день может сжечь жажду немецкого народа на реванш. Поэтому они начнут сразу как смогут. Откуда я и вывожу пять-шесть лет.

— Хорошо, — Молотов вернул разговор в прежнее русло, — по этому вопросу нам все ясно. — Он вопросительно посмотрел на Сталина и после его кивка продолжил. — Почему вы решили, что руководство Советского Союза пойдет на поводу у товарища Ежова?

— На это и сделан расчет Троцкого, продвигающего Ежова на пост наркома всеми правдами и неправдами. Ведь если скормить Ежову крупных, но бесполезных разменных фигур вроде Ягоды, он получит массу признательных показаний ужасающего характера. Где-то искренних, где-то вынужденных. Ведь существует масса способов заставить человека писать и говорить то, что от него требуется. Что вызовет у всех вас сильнейшую ярость. Ведь как еще может реагировать честный человек на то, что его старый соратник, с которым он много лет плечо к плечу трудится на благо трудового народа, задумал такую мерзость? Само собой, Ежову будут развязаны руки и его понесет. Это будет особенно усугублено тем, что его жена расшатывает ему и без того слабые нервы. Он с головой уйдет в работу и пьянку, стараясь достигнуть самоудовлетворения хотя бы в этом и быстро превратится в обычного маньяка, стремящегося очистить мир от скверны и видящего все в черно-белых тонах.