— И как нам быть? — Пожал плечами Мехлис. — Признаться, я сам не вижу выхода из этой ситуации. Поначалу я думал, что Тухачевский сгустил краски, но, позже его переживания стали казаться мне не такими беспочвенными. И ведь он — командир, маршал, который сидит достаточно высоко. А представляете, какая картина у исполнителей на местах? У тех же директоров заводов или председателей колхозов.
— Ужасная картина, товарищи, — кивнул Сталин. Потом начал заново набивать свою трубку. Молча. И лишь на седьмой секунде этой затянувшейся тишины произнес. — Выхода у нас только два. Либо мобилизовать все силы и сосредоточиться на классовой борьбе, пытаясь добиться победы нужных политических и экономических взглядов у этой огромной глыбы старого мира. Это сильно ударит по экономике и социальной стабильности Советского Союза, а во время войны породит большое количество банд и предателей, переходящих на сторону врага. Либо начать с ним мириться и идти на взаимные уступки с компромиссами. Но в этом случае, нам нужно будет признать многие из наших шагов, как ошибки. Публично. А это породит сильные волнения в партийной среде. У нас только два пути, ибо нельзя идти одновременно в разные стороны.
— Но публичный компромисс со «Старым миром» приведет к тому, что мы фактически откажемся от коммунизма. Пусть даже и в тактических интересах, — слегка раздраженно произнес Мехлис.
— Не уверен, что в тактических интересах, — ответил Берия. Сталин и Мехлис повернулись к нему. — Дело в том, что предстоящая мировая война будет иметь несколько иной характер, нежели прошедшая в начале века. Боюсь, что нам могут не простить победы, в то время как поражение нас окончательно уничтожит. Советский Союз ждут очень большие и серьезные испытания, которые вряд ли закончатся даже в рамках одного десятилетия. Поэтому, если нам идти на компромисс со «Старой Россией», то он должен носить долгосрочный характер. Конечно, после победы мы сможем от него отказаться, но тогда это вернет все на круги своя и поставит нас в очень уязвимое для враждебной пропаганды положение. Мы вновь окажемся «помещиком» в глазах народа.
Сталин задумчиво курил. Молча. Не нарушали тишину и Мехлис с Берией. Только часы и редкие мухи шумели в теплом вечернем воздухе этого кабинета.
— Я думаю, — наконец подал голос Сталин, — что нам нужно собрать совещание Политбюро и посоветоваться с товарищами. Товарищи, — обратился он к Мехлису и Берии, — подготовьте подробные доклады по озвученным вопросам. Думаю, нам потребуются точные сведения для беседы.