— Можно считать, что да, — улыбнулся Мехлис. — Тухачевский предложил всем спорщикам поучаствовать в недельных учениях танкового батальона. За рычагами. Командармы и комкоры не загорелись особенным желанием это делать, но я поддержал инициативу, высказав, что хочу также принять участие, и им ничего другого не оставалось, как согласиться.
— Зачем он это инициировал? — Недоуменно спросил Сталин.
— Он поднял вопрос о том, как оценивать танк и вывел в противовес устоявшимся критериям оценки, новые. Там много показателей было. В том числе и моторесурс, удобство управления, обзор, средства связи и так далее. Командармы и комкоры не все оценили его инициативу, сказав… — Мехлис снова улыбнулся, — Они много что там сказали. Вот Тухачевский и предложил им немного развеяться. Сам же, как вернулся из Испании ни дня не сидит без дела, разве что за штурвал самолета не садился, а потому в курсе многих проблем на местах.
— А что же за штурвал не сел? — С легкой усмешкой улыбнулся Сталин. — Испугался?
— Нет. Врачи запретили. Но есть у меня предчувствие, что его укрепляющаяся дружба с Чкаловым закончится полетами вопреки предписаниям.
— Дружба? — Удивленно посмотрел на Мехлиса Сталин.
— Да, вероятно дружба, — ответил вместо Льва Захаровича Берия. — После Испании, характер Тухачевского продолжил меняться. Он стал еще более самоотвержен в своих делах. Из-за чего смог во время нескольких встреч найти общий язык с Чкаловым, который прежде его презирал. По сведениям из окружения нашего героя-летчика, он лестно отзывается о поведении Тухачевского. По всей видимости, его поразили и приятно удивили изменения, произошедшие с маршалом.
— Сколько у него сторонников сейчас в руководстве РККА? — Обратился к Берии после некоторого раздумья Сталин.
— Сложно сказать, кто на самом деле его сторонник. Он смог наладить хорошие рабочие связи с Генеральным штабом и лично Шапошниковым, который явно к нему стал относиться положительно. Но эти отношения не выходят за рамки рабочих. Хорошо общается с Ворошиловым и время от времени они ходят совместно на какие-нибудь публичные мероприятия, но дружбой это не назовешь. Мы прорабатываем тех людей, с которыми Тухачевский устанавливает нормальные рабочие отношения, но пока никакого подозрительного поведения не заметили. Все в пределах нормы.
— Он меня пугает, — спокойно произнес Сталин. — Люди не меняются. А он изменился. Сильно. Так не бывает. Полтора года ведется наблюдение, но ничто не говорит об игре или фальши. Странно. Очень странно.
— Может быть, это исключение из правил? — Спросил Мехлис. — Бывает, люди сильно портятся и развращаются.