Сталин встал из-за стола и не спеша прошел к окну. Расстегнул ворот на френче и вдохнул свежий вечерний воздух.
— Что еще он подметил?
— Ничего крупного. Детали, мы ведь с ним обсуждали разные вопросы. Эта идея раскола — главное и ключевое его наблюдение по внутренней политике, что он смог сделать.
— Вы понимаете, что значит этот факт? — Берия и Мехлис молчали, а Сталин, спустя несколько секунд, продолжил. — Это значит, что мы стали врагами в собственной стране, — он повернулся, его глаза пылали от злости и ярости, но лицо оставалось невозмутимым. — Мы начали строить дом, даже не озаботившись тем, чтобы подготовить фундамент.
— Мы были и есть доктора, — тихо произнес Мехлис, — которые пытаются излечить больной организм.
— А организм воспринимает нас как инфекцию, которой его заразили и не дают излечиться. Смертельно опасную инфекцию. — Сталин потел пальцами виски. — Мы можем продолжить бороться и, в итоге, сломим сопротивление. Но…
— Но Советский Союз так ослабнет, что не сможет бороться с внешними врагами, которые немедля попытаются его уничтожить. — Продолжил слова Сталина Берия.
— Верно. Один большой и многоликий враг, как внутри, так и снаружи.
— Вы правы, — спокойно, но холодно произнес Берия. — Со сведениями Тухачевского о крестьянах я тоже ознакомился. Кое-что проверил. Он прав. Но аналогичная ситуация вырисовывается не только в селе. По ряду донесений рабочие, прежде всего коммунисты, ропщут на руководство. Они считают призывы к порядку и дисциплине, которые мы сейчас стали звучать на производстве в довольно решительной форме, контрреволюцией и подбивают других рабочих саботировать распоряжения сверху. Их риторика сводится к тому, что повышение дисциплины есть ущемление прав рабочих. То есть, рабочий главный на заводе или фабрике и ничто ему не указ. Он ее хозяин. Впрочем, как это ни странно, но к ужесточению дисциплины хорошо отнеслись специалисты средней и высокой квалификации, считая, что она повысит культуру производства, снизит брак и несчастные случае. Ситуация достаточно тревожная по всей стране.
— Ленин не надеялся пережить даже тот срок, что продержалась Парижская коммуна, — пожал плечами Мехлис. — А ситуация была намного хуже. Я уверен в том, что мы сможем устоять.
Сталин посмотрел на него и медленно произнес.
— Мы с вами, Лев Захарович, отлично знаем, какой была цена даже такого завоевания. Гражданская война оставила после себя одни руины, которые только недавно смогли восстановить. Коллективизация на селе тоже не оправдала наших экономических ожиданий. Впрочем, она делалась для трансформации мелких собственников — крестьян — в рабочий класс. Но и в этом плане она провалилась. Мы стали врагами на селе. Врагами, которых терпят только потому, что не в силах противостоять открыто.