— Но ведь если вы не пойдете, то, безусловно, обвинят нас.

— Я пойду. — Холодно улыбнулся Тухачевский. — Ради такого дела и жизнь отдать не жалко.

— Почему вы хотите вооружить основную группу Томпсонами?

— Лев Давыдович близкий родственник главы банкирского дома Морган, который его давно финансово поддерживает и наставляет. — Берзин от таких слов напрягся и слегка побледнел. — А в США последние годы томпсоны стал весьма популярным оружием у бандитов. Их там называют гангстерами. Убить Троцкого из томпсона будет очень символично. Кроме того, пуля сорок пятого калибра замечательно подходит для нашей задумки. У нее отличное останавливающее и слабое проникающее действие. В плотной толпе на трибуне очередь из томпсона гарантированно сметет ближний ряд, а у остальных будут неплохие шансы уцелеть. Наш же клиент, без сомнения, сразу полезет вперед, чтобы продемонстрировать собравшимся свою козлиную бороду. Смущает меня лишь одно — у этого оружия малая дистанция прицельной стрельбы, к тому же, огонь придется вести из движущегося автомобиля… В общем, необходима подстраховка. Нужны два хороших стрелка с винтовками, которые засядут в одном из номеров гостиницы и будут стрелять из глубины помещения через приоткрытые окна, имея первоочередными целями Троцкого и мою поднятую руку. Их выстрелы вряд ли кто услышит, а в поднявшейся после стрельбы на площади суматохе, они имеют все шансы спокойно уйти. Одна лишь просьба: внешне исполнители не должны быть похожи на испанцев. Лучше всего подошли бы блондины «нордической» внешности.

— Риск… вы понимаете, какой это риск? Если дело вскроется, то политическому престижу Советского Союза будет нанесен непоправимый ущерб. А нас с вами ждет в лучшем случае расстрел.

— Я смерти не боюсь. И готов, если надо, умереть там, на трибуне. А риск… — Усмехнулся Тухачевский. — Если мы рискнем, то можем как победить, так и проиграть. Если нет, то Троцкий ударит по нам на своем поле, имея решительное преимущество. Вы боитесь? Я готов взять на себя всю ответственность и рискнуть головой ради устранения этого умного и опасного врага.

— Мне необходимо поставить в известность Москву. — Твердо произнес Берзин. — После прецедента с интервью мне был сделан выговор за излишнюю инициативу.

— Но Москва поддержала эту инициативу. Ведь так?

— Так.

— Значит, мы поступили правильно. И даже если по возвращении меня расстреляют за своеволие или ошибки, то мне будет не обидно. Ведь я смело воевал с врагом, используя все подручные средства, а не отсиживался за директивами, боясь пискнуть без разрешения руководства. Каким же каким я буду коммунистом, если испугаюсь отдать свою жизнь за победу идей, в которые верю? Вы понимаете, что, если на стадии согласования будет утечка, все пойдет прахом и… — Тухачевский замолчал. Вывод был понятен. Берзин думал минут пять, молча смотря в окно и постукивая пальцами по подоконнику. Потом он повернулся и, твердо взглянув Тухачевскому в глаза, произнес: