Все это время, почти два года, болезнь Димы словно замерла: она не исчезла, выздоровление не наступало, никаких подвижек в лучшую сторону не было. Но и ухудшения состояния также не наступало. Но когда Анна вернулась в Швейцарию с радостным известием, что храм начнут восстанавливать, в состоянии Димы также наметился некоторый прогресс.
И Анна, зная уже не понаслышке, как могут затягивать строительство в России, вернулась в Алуханск с твердым пониманием: она сделает все возможное и невозможное, но храм в Ивантеевке вновь воссияет, и вновь над тайгой польется перезвон колоколов, созывающих людей на молитву.
На въезде в деревню Анна замолкла и не отрываясь смотрела на разваливающиеся дома и вездесущие заросли.
— Печальное зрелище… — грустно произнесла она через пару минут. — Можно, я пройдусь пешком? Одна. Вы только скажите, куда мне надо идти, и я сама приду.
— Прямо по дороге. Там дальше, за поворотом, метров через шестьсот будет развилка — левее дорога ведет к храму и часовне, правее — к моему дому. Я подожду вас там. Машину поставлю и подойду, — кивнул Илия, останавливаясь.
Не дожидаясь, пока священник выйдет из машины, Анна открыла дверцу и выбралась наружу. Дождавшись, когда Нива скроется из виду, она медленно пошла по наезженной уже дороге, с какой-то тоской вглядываясь в дома разной степени разрушения, порой заходя во дворы. В ее глазах блестели слезы — до сегодняшнего дня она думала, что Ивантеевка для нее просто название населенного пункта, но сейчас вдруг поняла, что ей физически больно видеть вот такой любимую деревню всех поколений Протасовых.
Как ни странно, но все Протасовы любили Ивантеевку, и сейчас она пыталась понять — почему именно разруха здесь так задела ее? Ни разграбленный, и, по сути, уничтоженный дом в Алуханске, ни сам Алуханск, ни Бережки, которые они проезжали, не вызывали в ее душе такого отклика. Потому ли, что Ивантеевка чаще всего звучала в рассказах отца и деда, или потому, что голос деда срывался и чуть дрожал, когда он произносил это название, или потому, что здесь стоял тот храм, или это был голос крови — она не знала. Она всего лишь понимала, что вот так — быть не должно, видеть ту самую Ивантеевку вот такой — это слишком больно. И Дима ТАКОЙ ее не увидит.
Анна тряхнула головой и вытерла непрошенные слезы. Она уже знала, что сделает. И плевать, сколько это будет стоить. Ивантеевка будет жить.
Встретив Анну у развилки, Илия вместе с ней отправился к прорабу. Подойдя к полянке, на которой расположились рабочие, он застал картину неизвестного художника «Не ждали». Между сараюшками-времянками, прямо на весенней травке, по классике жанра, подстелив газетку, расположились обе бригады строителей. На газетках был живописно разложен не менее классический натюрморт — бутылки с водкой (хотя вряд ли там была водка — Степановна гонит отличнейший самогон, для личных, так сказать, нужд, при случае обменивая его в Бережках в автолавке на продукты) и пластиковые стаканчики занимали почетное центральное место, там же наличествовала нарезанная крупными кусками колбаса, соседствовавшая с не менее крупными ломтями черного хлеба и сала, лежавшего розоватыми горками на подвядших уже лопухах, картошкой в мундире и яйцами. Завершающим штрихом натюрморта являлись разноцветные конфеты, небрежно раскинутые щедрой рукой по всему пространству импровизированных столов. Кое-кто из работяг, в том числе и «совсем непьющий» Сашок, уже сладко похрапывали в сторонке.