Обозрев представший перед ним пир, Илия, строго взглянув на добродушно улыбавшуюся Анну, отыскал взглядом разливавшего самогон прораба и направился к нему. Понаблюдав пару минут, как работяги, наконец сообразив, кто стоит за спиной у прораба, замолкая, начинают смущенно прятать бутылки за спину, священник вежливо поздоровался.

Прораб, явно не ожидавший такого кордебалета, выронив из рук несомый ко рту стаканчик, попытался, задрав голову, взглянуть на священника, но, не учтя, что вестибулярный аппарат покинул его бренное тело как минимум до завтрашнего утра, завалился прямо под ноги стоявшего над ним Илии.

— По какому поводу праздник? — поинтересовался Илия, глядя себе под ноги на опрокинувшегося прораба.

Сообразив, что разговаривать из положения лежа кверху пузом совсем неудобно, прораб попытался перевернуться. Встать на четвереньки ему удалось, а вот с вертикальным положением возникли проблемы. Решив, что сидя вести беседу всё же лучше, чем лежа, он приземлил свою пятую точку на собственные пятки и, покачиваясь, сфокусировал взгляд на Илии.

— Дак это… батюшка!.. Дак поминки же… Помянуть Любавушку же надо. А то бродит она, ик… бедненькая, народ пужает, а помянуть ее и некому… — прораб, покачиваясь, развел руками. — Ты вон отпел ее утром-то… А мы вот… ик… гляди… и конфеточек ей приготовили… И тама ей тож положили. Пускай Любавушка конфетки кушает, тогда и нас не тронет. Во! Гляди… — пошарив у себя за спиной по газетке и схватив вложенную ему в руку одним из рабочих конфету, прораб продемонстрировал ее священнику. — Пускай девонька конфетки вместо нас кушает… Ребятёнки-то, они… ик… знашь, конфетки любят… — столь зажигательная и длительная речь стала лебединой песней для Александра Николаевича — качнувшись особенно сильно, он не удержал равновесия и ткнулся носом в траву прямо возле ног Илии, буквально через минуту захрапев.

— Поминать усопших молитвой следует, а не вином пьяным! — строго произнес священник. — Есть еще те, кто на своих ногах стоять способен? — вздохнув, мрачно поинтересовался он.

— О чем говорил этот человек? — спросила неслышно подошедшая к нему Анна. — Почему кто-то умерший должен их тронуть?

— Потом, — отмахнулся от нее Илия. — Ну что, все в состоянии нестояния? — снова поинтересовался он у рабочих.

— Чего сразу все-то? — пробурчал один из них, поднимаясь на ноги. — Батюшка, ну ты чего? Мы ж меру знаем…

— Я вижу. Вот этих архаровцев надо чем-нибудь прикрыть, пока не обгорели на солнце, а поляну убрать. Не хорошо, не красиво… Понял ли? — священник воззрился на мужика. Тот кивнул. — Ну и отлично. Самогон у Степановны брали?