Постояв несколько секунд, очевидно, соображая, а что, собственно, не так, она медленно повернулась к Анне, и, глядя на нее огромными, совершенно неподражаемыми глазами, в которых сквозь слезы сквозил уже не испуг, а самый настоящий ужас, пролепетала:
— Здрасти, ааа… Вы кто? Вы что-то хотели?
— Сейчас мне очень интересно, что может из тебя получиться при должном обучении, — усмехнулась Анна. — Платить буду в пять раз больше, чем ты получаешь сейчас. Но учиться будешь быстро и старательно. Требую я много. Завтра в семь утра подойдешь вот по этому адресу, — Анна протянула девушке визитку. Та машинально взяла ее. Женщина снова усмехнулась — к ужасу в глазах девчонки добавились растерянность и шок, а также явное непонимание происходящего.
— Аа… Вы кто? — держа в руках визитку, на которую она забыла взглянуть, повторила вопрос девушка, но уже совершенно потерянным голосом.
— Анна Константиновна Протасова, — представилась Анна. Договаривала она уже в полной, звенящей тишине, нарушаемой лишь продолжавшим равномерно выплевывать напечатанные страницы принтером. Протасова обвела глазами в буквальном смысле слова застывшие фигуры с устремленными на нее взглядами, полными ужаса, и плотоядно улыбнулась, отыскав глазами белого, словно свежевыпавший снег, мэра, демонстративно постучав наманикюренным пальчиком по циферблату часов последней модели.
В окно продолжали барабанить. Настойчиво, тревожно.
— Господи, дай мне сил! Все в воле твоей, — священник, проговаривая молитву, надеялся, что стук прекратится. Не тут-то было. Все же решив удостовериться, что это ему не мерещится, и это не очередные происки Нечистого, он, перекрестившись и глубоко вздохнув, на негнущихся ногах подошел и приоткрыл закрытый на ночь ставень. С опаской выглянул. Виновник неумолчного стука, точнее, виновница, была тут же опознана. Встревоженная и всполошенная бабка Маня рыдала и звала на помощь:
— Милок, скорее! Ох, Господиии… Деду-то совсем плохо, — всхлипывая и то и дело утирая глаза краем наброшенного на плечи платка, причитала старушка.
Илия моргнул раз, другой, прогоняя морок и мелькавших перед глазами белых мушек, с трудом преодолевая головокружение, снова выглянул. Мушки пропали, а старушка осталась на прежнем месте, и, заметив Илию, запричитала еще активнее. Священник полностью распахнул створки. Внизу беспокойно топталась плачущая баб Маня в ночной рубашке. Седые неприбранные волосы в беспорядке падали ей на плечи.
— Сейчас! Минутку, — махнул он ей рукой и кинулся одеваться.
— Скорее, милок, скорее! — донеслось с улицы ему вослед.