Домой он попал только ближе к ночи. После вечерней службы зашел к старикам — Петрович на вечерню не пришел, остался дома лежать. Илия снова попытался уговорить его съездить в больницу, но был обруган и отправлен топить баньку — старик был уверен, что простудился на ночной рыбалке, промочив ноги. Одного его в баньку Илия не пустил, пришлось парить старика, хоть и не по душе ему было подобное «лечение». Хотя Петровичу после баньки вроде полегчало. В итоге домой он добрался, когда уже совсем стемнело.
Разулся по привычке возле печки, не зажигая лампы, шагнул в кухню — лампа возле печки стояла — да замер. В нос ударил запах спиртного, а посреди кухни в лунном свете на светлом дощатом полу темнело непонятное пятно. Вмиг душа скользнула в пятки, дыхание сбилось, рука сама сотворила крестное знамение, а губы зашептали молитву. Прочтя молитву до конца и перекрестившись на иконы, Илия аккуратно обошел пятно и зажег лампу.
Посреди кухни была лужа кагора, в которой блестели мелкие осколки стекла. Орудие преступления — молоток — валялся тут же, неподалеку. Прикрыв глаза и присев на корточки, Илия устало выдохнул.
— Кагор-то тебе чем не угодил? — глядя в стену в то место, где за ней висел портрет Настасьи, устало и расстроенно вопросил Илия. — Ну вот чем мне теперь прихожан причащать?
Вздохнув, мужчина сходил в сени за половой тряпкой и принялся за уборку. Собрав стекло и вытерев лужу, он собрался вымыть пол, и обнаружил, что воды нет. Кончилась. Попытался вспомнить, наливал ли он утром чайник или просто поставил его на газ, и не смог. Заглянув в чайник, обнаружил в нем немного воды. Вылив ее на пол, замыл пятно и засыпал его чистящим порошком, чтобы за ночь отъело. Сам разделся и лег в кровать. Заснул Илия сразу, едва голова коснулась подушки.
Проснувшись с первыми лучами солнца, Илия сбегал за водой на колодец и убрал с пола следы от разлитого кагора. Тщательно вымыв пол и убедившись, что все до единого осколки стекла убраны, Илия занялся домом. Достав принесенные вечером деревянные распятия и святую воду, он, освятив дом, развесил их как положено, и отправился в часовню.
Вечером, принеся от стариков картошку с мясом, блины и сметану, достал из подпола соленые грибы, полил их подсолнечным маслом и сверху посыпал лучком, рядышком положил отрезанный ломоть домашнего хлеба. Составил все в кучку на столе, утвердив между тарелками освященное распятие, с молитвой сбрызнул святой водой приготовленную пищу, накрыл ее полотенцем и лег в кровать.
Ночи он ждал с замиранием сердца, старательно прислушиваясь и истово молясь. Наконец, чуть скрипнула лавка, по полу прошлепали босые ноги. Илии даже показалось, что он слышит шорох снимаемого с приготовленной еды полотенца. Он ожидал крика, вопля, шипения… да чего угодно! Но только не едва слышимого стука дерева о дерево, а затем легкого звона тарелок. В голове билась лишь одна мысль: «Что же это за демон, который не боится ни святого распятия, ни святой воды!»