Единственное, от чего Илия не мог отучить рабочих — это ежедневное оставление горсти конфет перед спуском в подвал и возле уже запертой и опечатанной двери в храмовое хранилище. И с тем же маниакальным упорством, с каким рабочие оставляли конфеты, те регулярно исчезали. Утром ни возле временного спуска, ни возле двери конфет не оказывалось никогда. Но был и несомненный плюс от их непоколебимой веры в «привидение»: строители, все до единого, всегда присутствовали на вечерней службе в часовне, внезапно искренне и всей душой уверовав в Господа.

Храм начинал строиться.

Зоська тоже беспокоила его все больше. Он по-прежнему навещал ее каждый день, несмотря на ворчание стариков таская ей понемногу еды и молока. Но, даже учитывая, что сейчас она начала боле-менее питаться, выглядела Зоська гораздо хуже, чем когда Илия увидел ее в первый раз. У нее начались сильные отеки, под глазами набрякли почти черные мешки, кожа пошла пятнами и приобрела желтоватый оттенок. Когда Илия попытался засунуть ее в машину и отвезти в больницу, она, осознав, где находится, и поняв, что они куда-то едут, со всей дури (а дури, как оказалось, у нее было много) огрела его большим гаечным ключом, взятым из тех, что лежали в салоне на полу, по голове и, пока он был без сознания, выбралась из машины и сбежала. Счастье, что ехали они на тот момент по полю, и машина никуда не врезалась и не перевернулась.

Вот после того события Илия и явился на стройку со знатным фингалом под глазом, а затем и в часовенку свою, где своим видом переполошил всех прихожан. Старики замучили расспросами, но зная, какой будет их реакция на правду, говорить про Зоську не стал. Да и врать негоже. Потому Илия лишь отмахивался, отвечая, что дела житейские и всякое бывает по неосторожности. В таком ритме и проходила в последние дни дневная жизнь священника, а по ночам…

Пять ночей провел Илия, лежа в холодном поту, осеняя себя крестным знамением, шепча молитвы и прислушиваясь к происходящему на кухне. А там кто-то ходил босыми ногами по дощатому полу, тихонько стучал мисками, пил воду. И каждый раз утром на столе появлялись конфеты, и оставалась примерно половина приготовленного с вечера завтрака. На шестой день Илия поймал себя на том, что вечером, после службы, спешит на колодец за водой. Вспомнив рассказы стариков о том, как Настасья натаскивала ввечеру в дом воды, он развернулся на половине дороги к колодцу и вернулся домой. Прочитал молитвы для защиты от нечистой силы. Но почти пустая бадья не давала ему покоя. Что бы он ни делал — обязательно натыкался на нее взглядом. В конце концов, не выдержав, Илия взял ведро и пошел за водой.