Дождавшись врача и получив от того список необходимых медикаментов, священник бегом бросился в аптеку, купил то, что требовалось, и, предупредив, что связаться с ним невозможно, но он сам приедет завтра днем, вернулся в машину.

Заплаканная баб Маня сидела и ждала его.

— Дед-то живой что ль? — вытирая воспалившиеся от бесконечных слез глаза уже абсолютно мокрым платком, с надеждой спросила она, едва Илия уселся на водительское сиденье.

— Живой! Баб Мань, ну ты чего? Разве так можно? — расстроенно глядя на зарыдавшую уже вовсе в голос старушку. — Ну-ка, переставай плакать, а то в соседней палате сейчас окажешься. Поедем домой. Все с Петровичем будет в порядке. В больнице врачи есть, его подлечат немножко, и вернется наш Петрович еще лучше, чем был. Вообще козликом прыгать станет. А ты ревешь тут почем зря!

— Да как жеть… Что ж я без него делать-то стану? — утирая беспрестанно текущие слезы, плакала старушка.

— Ну, пару недель поскучаешь, зато потом любить сильнее будешь! Ты, баб Мань, дверь-то заднюю чего не закрыла? — улыбнулся Илия, погладив по плечу старушку, которая перебралась на переднее сиденье, а заднюю дверь как следует не захлопнула.

— Ох, как жеть это я? — дернулась старушка, но была остановлена твердой рукой Илии. Обойдя машину по кругу, он проверил все двери и, вернувшись на свое место, завел мотор.

— Чего с Петровичем-то? Чего хоть врачи-то сказали? — с беспокойством заглядывая в глаза Илии, спросила она.

— Сказали, все хорошо будет. Сердце у него прихватило немного, ничего, бывает. Полежит, отдохнет, подлечат его, и домой вернется, — успокаивал Илия, совершенно не собираясь посвящать ее в то, что едва успел довезти Петровича, и сейчас тот находился в реанимации в критическом состоянии — два инфаркта подряд совсем не шутка, хорошо хоть, инсульта не случилось.

— Небось обманываешь меня? — с подозрением спросила баб Маня.

— Баб Мань, ну как я могу? Ну что ты! Я ведь священник, мне лгать нельзя, — глянув на нее, улыбнулся мужчина. — Давай-ка ты пока приляг, хорошо? Отдохнешь, поспишь, успокоишься, мы доедем потихоньку, и станешь ты деда своего с больницы ждать.

— А чтой-то это у тебя с головой-то? — протянув руку и касаясь его виска, нахмурилась старушка. — Ты ж поседел весь! Виски-то совсем белые стали… Ой, врешь ты мне, Илюша! Ну-ка сказывай, что с дедом моим? Ты ж просто так переживать не станешь! А спугался сильно, видать! Гляди-ка, аж поседел весь!

Илия снова попытался успокоить старушку, но та все не унималась. Пришлось заехать в аптеку, купить корвалол. В деревню ехали медленно, не спеша. Уставшая от нервной ночки баб Маня задремала.