Вернувшись, он проводил до дома свою спутницу, еще раз пообещал, что с Петровичем все будет хорошо, и, усадив ее в кресло, принялся перетаскивать ворох подушек обратно.

— Ты, баб Мань, корвалольчику выпей еще, да ложись отдыхай. А мне в часовню надо.

На том и распрощались.

Еще на подходе к часовне Илия заметил, что на лавочке у входа сидела баб Тоня. Увидев священника, она поднялась и довольно прытко для своих почтенных лет поковыляла ему навстречу.

— Как Петрович-то, батюшка? — с тревогой спросила она. — Жить-то будет?

— Обязательно будет! А вы чего тут сидите? — удивился Илия.

— Дак Манька еще когда к вам побежала, Руська лаять принялась, а я и проснулась. В окно-то глядеть стала, гляжу, а ваша машина-то рванула. Я и вышла поглядеть, чаво стряслося. Гляжу, а вы Петровича несете. Ну, думаю, небось в город, в больницу повезли деда-то, видать, вовсе ему плохо сделалось. Дак я и подумала: с городу-то вы скоренько не возвернетесь, ехать-то далече сильно. Знать, службы-то утренней небось не будет. Дак я всех и отправила, чтоб зазря не ждали. А опосля вас стала ждать — узнать, как там Петрович, жив ли? — тараторила Антонина, словно из пулемета чесала, внимательно поглядывая на батюшку. В конце концов не выдержала, и, взяв его за руки повыше локтей, чуть повернула в одну сторону, затем в другую, задумчиво прокомментировав:

— Седина у вас появилась… Вчерась еще не было, вчерась волосы-то темные были, а нынче всю голову будто снегом посыпало… А виски и вовсе белые совсем, — и, растерянно пожевав губами, с тревогой спросила: — Аль случилось чего? Неужто помер? — и, сама испугавшись своих слов, тут же перекрестилась.

— Да жив он, жив. Переволновался просто за него. А что, сильно поседел, что ли?

— Да, батюшка, порядком. Словно жизнь тебя тряхнула, да так знатно. Кабы не знала тебя, то и подумать не смогла бы, что так вот за одну ночь ты… — старушка сочувственно вздохнула.

— Вы домой идите, а вечерняя служба будет, — улыбнулся ей Илия.

Убедившись, что в часовне все нормально, он проверил, как идут дела у строителей. Там тоже пришлось отбиваться от окруживших его хмурых мужиков.

— Нет, ты, батюшка, говори давай, кто тебе нервы-то портит? — горячился Александр Николаевич. — То ты с фингалом появляешься, теперь вон и вовсе седой. Говори, кто, мы этого гада уму-разуму поучим!

Мужики согласно загудели, засучивая рукава.

— Ты не думай, мы с ним по-свойски разберемся, — прогудел Вованыч. — Боле тебя тревожить не станет. А то вздумал тоже — батюшке нашему нервы трепать!

Насилу Илия от них вырвался, снова списав все на переживания по поводу Петровича, мысленно поблагодарив баб Маню за такую шикарную подсказку. Ну не рассказывать же им, что к нему Любава явилась?