Степановна, опустив голову, поставила бутылки на пол возле крыльца и выпрямилась.

— А ты чего пришел-то? Аль случилось чего? — виновато глядя на священника и поправляя платок, спросила она, косясь на стоявшую чуть за Илией Анну.

— Анна Степановна, а вы зачем же строителям самогон дали, а? Вот не стыдно вам? — сведя брови к переносице, Илия строго смотрел на Степановну.

— Да разве ж я много дала? Чуть совсем… — вздохнув и утерев кончиком платка сухие глаза, понурившаяся старушка искоса следила за реакцией священника, и, поняв, что уловка не сработала, развела руками. — Да я ж и дала-то немного… Батюшка… Тока нервы полечить маленько и дала… А много-то у меня и нету… Откудова много-то?

— А с чего это они нервы-то лечить задумали? Что с нервами их случилось вдруг, что они там все бревнышками лежат? — насмешливо поинтересовался у нее Илия.

— Как бревнышками? — испугалась старушка. — Живые хоть? Али Любава их того? — побелевшими губами прошептала она, прикрыв ладонью чуть приоткрывшийся рот, а другой принялась быстро-быстро осенять себя крестным знамением…

— Да причем тут Любава-то? — рассердился Илия. — Три дня назад у вас Настасья с языка не сходила, теперь Любава везде мерещится? Да что ж такое-то! — всплеснул он руками.

— Да я и не знаю… — испуганно проговорила Степановна, пятясь от Илии и хватаясь за сердце. — Ребятки прибежали, испуганные, руки трясутся, сами трясутся… Любаву, говорят, видели, как она из могилы-то вылезла. Ну, они закричали, да кто-то перекрестить ее догадался, дак она обратно в могилу свою и нырнула. Прибегли, трясутся все, белые, что та известка… Дай, говорят, Степановна, выпить, все поджилки дрожат. Придушит, говорят, она нас, не иначе… Дай хоть помянем, мож, угомонится? — глядя снизу вверх на священника, рассказывала старушка. — Ну а опосля по всем дворам пробежались, всё конфеты да пироги для Любавушки просили, чтоб, значит, задобрить ее. Мы ей, говорят, в могилку-то ее покидаем, да скажем, чтоб нас не трогала… — Степановна осуждающе покачала головой. — Ну и вот… И ушли опосля… А дальше-то я ничё и не знаю…

— Ясно все с вами. Мужики нашли повод выпить, нашли что выпить, нашли, чем закусить, и снова подняли всю деревню на уши! — махнул рукой Илия. — Анна Степановна, не давайте им больше горячительного! Ну куда это годится?

— Что ты, Илия! Что ты! Да чтоб я дала? Да больше ни в жисть они и капельки не получат! — торопливо закивала Степановна, глядя на священника честными глазами. — Да и нету у меня больше-то! Они ж все, что было, забрали! Все до капельки! А больше-то и нету… — развела она руками.