– Ассистент, – напоминаю я, не глядя на Колю. Я уже разрезаю штанину на ноге Кирилла. Пуля прошла навылет через бедро, но задела вену.
– Паштет, будешь ассистентом, – рявкает Коля.
Ко мне подходит молодой боец с рябым, одутловатым лицом. Он смотрит на рану с отвращением.
– Че делать-то?
– Хорошо вымой руки, обработай их спиртом, надень вон те перчатки. Я скажу «зажим» – подашь вот эту штуку. Скажу «тампон» – подашь кусок бинта. Уронишь что-нибудь на пол – подбирать и давать мне не смей. Понял?
Он неуверенно кивает. Операция в таких условиях – чистое безумие, но я отключаю все лишние мысли. Есть только раненый человек и мои руки, способные дать ему шанс на жизнь… Ввожу внутривенный наркоз (ума не приложу, где Коля раздобыл препарат), обрабатываю раненую поверхность горячей водой и спиртом, накрываю операционное поле марлей, нащупываю края вены и накладываю зажим.
Рябой «Паштет» с дрожью в руках подает мне инструменты. Я работаю быстро – шью сосуд, промываю рану, засыпаю ее порошком из раздавленной таблетки антибиотика.
У второго раненого – осколочное в плечо. Там проще. Вытаскиваю кусок металла, обрабатываю и туго перевязываю.
Через час заканчиваю.
Стою, шатаясь от усталости и напряжения. Спина гудит, руки по локоть в чужой крови.
– Я должна остаться с ними, – говорю я, глядя на Колю. – Им нужно наблюдение. Состояние может ухудшиться в любой момент.
Коля недовольно щурится – не доверяет мне, но, судя по всему, раненые представляют для него ценность…
– Одну тебя не оставлю.
– Поставь охрану у двери. Мне нужна теплая комната, куда можно их перенести. И я должна быть там же, иначе они умрут, и это будет на твоей совести – если она у тебя есть.
Он смотрит на меня несколько долгих секунд, а я пытаюсь сосчитать людей из окружения Коли… Пятеро здесь плюс еще двое где-то наверху – я слышала их шаги. Итого, минимум семеро. Двое дежурят возле ворот… Наверняка, кто-то сидит в засаде или отсыпается после дежурства… Шансов сбежать – ноль.
– Ладно, – наконец цедит он. – Есть тут одна каморка. Отнесите их, а врачиху посадите вместе с ними.
Мне выделяют крохотную комнатку, бывшую кладовку или что-то вроде того. Сюда затаскивают две койки. Главное – здесь есть маленькое, зарешеченное окно под самым потолком. Через него виден кусок неба и верхняя часть забора с колючей проволокой. Дверь за мной с лязгом закрывается на засов.
Я сижу на полу между двумя койками, прислушиваясь к дыханию раненых. Проходит несколько часов, прежде чем Кирилл приходит в себя. Он стонет, пытается сесть.
– Тихо, тихо, лежи, – шепчу я, поднося к его губам фляжку с водой. – Не двигайся.