– Держи, Кир. Спрятал от солдатиков, специально для тебя.
Разворачиваю фольгу, а там… плитка темного шоколада. Запах какао и ванили щекочет ноздри, напоминая о существовании другой, забытой жизни. Я отламываю дольку, кладу в рот. Он тает на языке – терпкий, сладкий… Рома и здесь умудрился поухаживать за мной… Ничего ведь нет – магазинов, кинотеатров, ресторанов, а он…
– Эй, ты чего? – бросает он на меня быстрый, встревоженный взгляд.
– Ничего, – торопливо смахиваю слезы тыльной стороной ладони. – Просто… давно не ела шоколад. Растрогалась, дурочка…
– Да ладно тебе, Кир. Если бы я мог приударить за тобой по-настоящему, я бы…
– Знаю.
Рома слегка сжимает мою, лежащую на коленке, кисть…
Всего на пару секунд, но в этом прикосновении столько нежности и невысказанной поддержки, что я перестаю дрожать.
Поселок встречает нас сонными, темными окнами домов и унылых строений. Гостиница «Рассвет» – чудом уцелевшее, обшарпанное двухэтажное здание, темнеет вдоль дороги. Нас встречает заспанная женщина в спортивном костюме. Не задавая лишних вопросов, она берет деньги, протянутые Романом, и выдает нам ключ с массивным деревянным брелоком. Номер 204.
Комната крошечная, пахнет пылью и старым деревом. Вдоль стены громоздятся кровать с железной спинкой, тумбочка, стул. На стенах выцветшие обои с нелепыми цветочками. Но здесь есть настоящая ванна и дверь, которую можно запереть на ключ.
– Прости, что не могу предложить что-то получше, – со вздохом протягивает Рома.
– Поверь, и это кажется мне верхом роскоши.
– Я сейчас, – произносит Роман, вынимая из кармана телефон. – Нужно позвонить. Наши бойцы поехали за провожатым. Ты пока… располагайся.
Он выходит в коридор, а я подхожу к кровати и провожу рукой по шершавому покрывалу. Настоящая кровать, господи.… Я не спала на такой целую вечность – в моем бараке кровать больше смахивает на полку в поезде.
Роман возвращается через пару минут.
– Провожатый будет на месте через три часа. У нас есть три часа, Кира.
Это бесконечно много и ничтожно мало.
Поднимаю на него взгляд.
– Всего три часа? – шепчу я с горечью.
– Да, – он берет мое лицо в ладони, нежно поглаживая мои щеки. – Но они только наши.
Рома наклоняется и целует меня – не отчаянно или жадно, торопливо… Его поцелуй глубокий и полный предвкушения. Он словно говорит: «Нам не нужно торопиться, у нас есть целая вечность – три часа».
Мы отстраняемся друг от друга, тяжело дыша.
– Знаешь, о чем я мечтал всю дорогу? – спрашивает он с хриплой усмешкой.
– О чем?
– О том, как сниму с тебя эту колючую куртку, – говорит он и тут же начинает расстегивать пуговицы. – И эту форму, которая пахнет спиртом и порохом. Я хочу, чтобы ты пахла… просто собой.