– Отлично. Сейчас подпишете протокол опознания.
Он начинает что-то писать в бумагах. В кабинете душно, пахнет потом и остывшим чаем… У Светки дрожат руки, а вот я на удивление спокойна…
Когда мы выходим из кабинета – сталкиваемся с ней…
Лену ведут двое полицейских. Ее макияж размазался по лицу, волосы спутались, нарядный костюм, в котором она, видимо, поехала на «сделку», помялся. Увидев меня, она останавливается как вкопанная, и ее лицо мгновенно искажается гримасой ненависти.
– А вот и она! Пришла полюбоваться, да? – ее голос срывается на визг. – Довольна, стерва?! Жизнь мне сломала!
– Градова, идемте, – устало говорит один из конвоиров, легко сжимая ее локоть.
Но Лена вырывается.
– Не трогай меня! – орет она на него, а потом снова впивается взглядом в меня. – Это ты во всем виновата! Тебе всегда все на блюдечке приносили, а я должна была объедки за тобой подбирать! Ненавижу тебя! Всю жизнь ненавидела! Думала, хоть сейчас поживу нормально, так нет же! Вцепилась в свои старые шмотки, как нищая!
– Кира, пойдем отсюда, не слушай ее, – шепчет Света, пытаясь увести меня в сторону.
Мое молчание бесит Лену еще больше.
– Куда?! Боишься правду в глаза услышать?! – кричит она так, что из соседних кабинетов начинают выглядывать сотрудники. – Да Олег тебя никогда не любил! Он меня любит! Меня, а не тебя, ледышку бесплодную! Он твой мусор выкинул, потому что ты и есть мусор! Поняла?! И вещи твои никому не нужны, кроме тебя, старьевщица!
Ее слова как плевки ядом. Я смотрю на нее – не на сестру, а на чужую, жалкую, истерящую женщину. И не чувствую ничего… Злости, обиды или жалости. Ничего, понимаете?
– Угомоните свою подследственную, – безэмоционально говорю я, глядя не на Лену, а на полицейского. – И… Мне нужно попасть в квартиру.
– Кира Васильевна, в присутствии участкового замок вскроют… если, конечно, ваш муж добровольно не захочет его открыть.
Информация о моем «возвращении домой» доводит Лену до агонии… Она рычит, плюется, вырывается…
Конвоиры берут ее под руки уже жестче.
– Я выйду! Я все равно выйду! – захлебывается она криком, пока ее тащат по коридору. – И я тебя уничтожу! Ты сгниешь в одиночестве в своей конуре, поняла?! А мы с Олегом будем смеяться над тобой! Смеяться!
Я молча отворачиваюсь и иду к выходу. Света догоняет меня, тяжело дыша.
– Кира, ты как? – спрашивает она уже в машине, когда мы отъезжаем от отделения. – Она… она просто чудовище.
– Я в порядке, Света. Я просто вычеркнула ее. Как будто ее никогда и не было.
Мой телефон снова звонит. На этот раз Вайнштейн.
– Кира Васильевна, я уже в курсе. Поздравляю.