Поликлиника, где врач требовал лечь на обследование. Бугурт, на который меня подрядили возить туристов. Неровная чаша с напитком, пахнущим вишней и смородиной. Потом: холодное ложе, ощущение паники, тихий голос в темноте. Герцман, вонючее ведро, тошнота…

После этого: монах, отец Игнатий, мягкий свет в его ладонях, тепло, проникающее в сердце и разливающееся по всему телу, ощущение вернувшейся молодости. Поездка к барону, который был связан с чернокнижником, перенёсшим нас в этот мир, и…

Бой.

Да, бой. Катана в моих руках. Меч был сделан не по канонам, но хорошо слушался, ладони прилипали к рукояти, а клинок просился в битву. Крики ярости, лязг стали, мат со стороны молодёжи и утробное хыканье физрука, когда он рубил бело‑синего…

Потом — визг женщин и спина солдата в кольчуге, прикрытой двухцветным сюрко. Я опоздал: ламарский солдат первым ударом разрубил затылок Муратовой, а вторым оглушил Крыгину. Он что‑то кричал, но я не слушал его. Голос Аматерасу гремел у меня в голове, когда тело начало движение.

Кончик меча перечеркнул тёмную полоску загорелой кожи между кирасой и морионом, почти отделив голову от туловища. Я успел крутануться, отбить выпад и нанести ответный удар, но тут…

Да, теперь понятно, почему рыцари ушли с поля боя. Грошовая пуля, выпущенная с десяти шагов, с лёгкостью отправит на тот свет любого, даже самого искусного фехтовальщика. А уж меня такой кусочек свинца сбил с ног, словно налетевший грузовик.

Потом я лежал и смотрел в небо, чувствуя, как затухает жизнь в теле. Потом свет померк, а потом… А потом я очнулся здесь. Живой и даже выздоравливающий. Я бы сочинил хокку по этому поводу, но не сейчас. Да и поэт из меня…

Скрипнула дверь, послышались лёгкие шаги — и в поле зрения появилось озабоченное лицо Великой Волшебницы Дарисветы, как она себя переименовала всего два дня назад. Заметив, что я смотрю на неё сознательно, Крыгина радостно заулыбалась.

— Очнулись, Дархан Имранович? — тихо спросила она. — Кудей сказал, что вы должны в себя прийти к ужину, вот я и решила вас проведать.

Я попытался кивнуть и сказать что‑то, но блондинка замахала руками:

— Нет‑нет, вы лежите, не шевелитесь! Вам сейчас надо сил набираться, вы же кровью истекли там, на поляне.

Я хотел узнать, чем закончилась битва и где мы, и Карина Александровна, видимо, по выражению моего лица догадалась, о чём я хотел спросить. Она уселась на табурет, стоявший рядом с кроватью, взяла с прикроватной тумбочки глиняную кружку с соломинкой и вставила соломинку мне в рот.

— Глотните, только немножко, — предложила она. — Вам сейчас надо пить, есть и спать, если хотите поправиться.