Старик оторвал взгляд от тела и посмотрел на меня таким взглядом, будто только что осознал, где находится. Затем он скептически хмыкнул.

— В столовую? Простите великодушно, Родион Константинович, но нет. После двадцати лет в… в том месте… я, как-то, отвык от большого скопления людей. Шум, гам, грохот посуды, чужие глаза… — Он нервно провёл рукой по лицу и зябко передёрнул плечами. — Если можно, я бы перекусил прямо здесь…

Я понимающе кивнул. Его реакция была более чем предсказуемой.

— Лёва, Мишка, — обернулся я к помощникам, — идите, сами пообедайте. А нам, пожалуйста, захватите что-нибудь на вынос. Если поварихи заартачатся и не дадут, возьмите нам в буфете бутербродов там, или булочек — что будет, то и тащите. А чаю мы здесь сами заварим.

— Да без проблем, шеф! — бодро откликнулся Михаил, сбрасывая забрызганный какими-то реактивами халат.

— Минут за двадцать управимся, — добавил Лев, выключая паяльник.

Они быстро собрались и вышли, оставив нас в лаборатории с профессором и безмолвным холодным «подопечным». Тяжёлая дверь захлопнулась, и в подвале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом оборудования.

Эраст Ипполитович снова подошёл к столу с мертвецом. Он уже не смотрел на лицо трупа, его прищуренный взгляд внимательно оценивал состояние экспериментального образца.

— Родион Константинович, — произнёс он, — скажите, сколько времени прошло с момента смерти?

— Больше полутора суток, — ответил я старику.

— Плохо, батенька! Весьма плохо! — кисло поморщился профессор. — Слишком много времени прошло.

— Да, я знаю, Эраст Ипполитович… — виновато развел я руками. — Но ситуация такая — что нам нужен именно этот «подопечный».

— А вы бы меня посвятили в эту вашу ситуацию, — усмехнулся старикан. — Может, я чего и предложил бы.

Старый профессор ждал, его взгляд, острый и проницательный, буквально впивался в меня, требуя ответа. Тишина в подвале стала почти осязаемой, давящей. Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Отступать было некуда. Я рассказал Разуваеву и про маньяка — похитителя детей, и про ту информацию, что он унёс с собой в могилу.

— Пропавших детей ищут до сих пор, но безрезультатно… — Мои слова повисли в воздухе подвала, тяжёлые и безрадостные. — А этого, — я указал на труп, — нашли через сутки после последнего похищения, в его же квартире. При задержании он оказал сопротивление, и… вот результат. Допросить не успели. Где дети — знает только он. А он, как видите, — я кивнул в сторону стола, — не слишком-то разговорчив. Единственный шанс их найти — это заставить его ожить, хотя бы на кратчайший миг, чтобы я мог считать информацию с его мозга. Ваш «Лазарь» — последняя надежда для этих детей.