Так что голодная у компании жизнь, очень голодная. Иногда — вот как сейчас, по весне — хоть ложись и помирай, до того в животе пусто. А тут Любка. Притащила какую-то круглую железяку. Уверяет, что если поцеловать, враз взрослым станешь. Сказки, конечно, а вдруг правда? Жрать хочется, аж терпеть невмоготу. А взрослые работу могут найти, а на работе паек дают. Маленький паек, но у них сейчас и того нет. Да у них ничего нет. На Любке платьице драное непонятного цвета и вытертая до дыр бабкина кофта, а на мальчишках и того меньше. Как есть оборванцы, босота с Болотного конца. Такие ни сказкам, ни чужим обещаниям не верят, научила жизнь лучше всякого учебника. Но все же — вдруг правда? Да и делов-то — медяшку поцеловать. Да только страшновато. Все знают — черные силы задарма не помогают, а плата у них всегда страшная. Почему черные? А какие ж еще? Белых сил и нет на свете. Вон поп из церкви, что на Сенной, говорил про благодать, и что? Пришли солдаты, попа арестовали, крест с маковки сшибли, у входа бойца с винтарем поставили, теперь там склад военного имущества. А Христос даже не пикнул. Левка с Маратом лазили в церковь через решетку — седла там да ящики какие-то. Все тяжелое, большое, через решетку не протолкнуть. Через решетку только Левка пролезть может, потому что тощий и маленький, а седло никак не пролазит. Так и ушли ни с чем. Левка с голодухи тогда и слег, лежит на чердаке на тряпье всяком и никак встать не может, вчетвером друзья у речки сидят.
— Любка, ты хотела кусочков Левке принести, получилось? — нарушил молчание Марат.
— Принесла, — шмыгнула носом Любка. — Получше выбрала, плесневелые в сторону убрала, мы их с бабаней потом сварим, и будет хлебово.
— Пойдем Левку кормить, только воды еще возьмем, — решил Марат и поднялся первым.
Друзья сглотнули голодную слюну и потянулись следом. Корочки они и сами не прочь отведать, хоть и стыдно. Но стыд не голод, его легко перетерпеть. Только Марат сказал — Левке. И Любка Левке объедки, собранные на паперти бабкой, принесла, не съела сама по дороге. Потому что понимает — они-то еще бегают, а Левке совсем плохо. И друзья то же понимают, потому глотают голодную слюну и помалкивают.
Марат и Левка жили на чердаке фабричного барака. Взрослые туда не лазили, боялись провалиться на гнилье, а мальчишки легкие, мальчишкам можно. Ну и Любке тоже, она ж своя, совсем как мальчишка, только Любка. Так что огляделись, убедились, что никто не смотрит и уши не надерет, и прямо по стенке наверх, под крышу. А что? В стене такие щели, что пальцы легко можно просунуть, а больше и не надо.