Сержант вдруг озлобился на капитана. Ну что тому стоило просто соблюдать социалистическую законность, что⁈ Ну, есть донос, и что? Хватать-то зачем? Можно же было спокойно разобраться! Вызвать независимого специалиста по музыке, чтоб дал профессиональную оценку творчеству этого Леона Кима, или опросить его коллег, с родителями детей побеседовать — да самим хотя бы подумать, в конце концов! Что такого вредительского может скрываться в испанских революционных песнях? Но — это ж работать надо! Куда проще — посадить на допросный стул, врезать по почкам, сам и сознается и любой протокол подпишет! Вот и посадили, и врезали. А сделали б все, как по закону положено, и поехал бы себе музыкант дальше концерты с детьми давать, людей радовать, а опергруппа спокойно занялась бы своим делом о вредительстве на станкостроительном заводе, врагов социалистического отечества разоблачала бы и к ногтю брала!
Повздыхал сержант. Потом всхлипнул от избытка чувств и от жалости к себе. Потом решительно выбрался из-под навеса. Он, сержант Быков — сотрудник ВЧК, здесь его страна, и никуда бежать не надо. Надо вместе со страной пройти тот путь, который ему предназначен судьбой, нет других у коммуниста Быкова вариантов. Расстреляют — значит, заслужил. А нет — еще послужит социалистическому отечеству.
В управление он вернулся ближе к полудню. Пока дошел до машины, пока убедился, что в баке еще остался бензин, пока кое-как вывернул обратно на дорогу… и все это по темноте, по незнакомой местности. Но справился сержант. Подогнал полуторку прямо к управлению и решительно прошел внутрь. Открыл дверь в знакомый кабинет. Тут его и прихватили. Двое руки зажали, загнули, третий быстро освободил кобуру от оружия и карманы охлопал.
Усадили сержанта на допросный стул. Поднял он голову. Капитан Галан глянул на него холодно и равнодушно.
— Ну, рассказывай, сержант, как в сговор с врагом вступил, как убил лейтенанта Коляду, как помог сбежать вражине. Все рассказывай.
Оценил тогда сержант всю изысканность мести музыканта. Усмехнулся молча. И вместе со страной пошел по пути, предназначенному ему судьбой.
Димка
Тихий шум мотора известил Галину Панченко, что кто-то прибыл к бывшему дому купца Левина, ныне Дому советских специалистов. Это могли послать и за ней. У заведующей Домом интернациональной дружбы, что в городке американских инженеров, много забот, и для пользы дела стоило бы жить там же, в городке, но супруг отказался со своей обычной нетерпимостью к чужому мнению. Отказался сам и строго-настрого запретил ей.