— Потому и значится, — хмуро сказал Колька. — Мама, вы как будто только что со студенческого бала. В стране новая власть, идет большая драка за места — вы со своей благородной фамилией подставите под удар и себя, и товарища Артема. Между прочим, дипломаты суть первейшие лжецы, вам ли не знать.
Женщина сверкнула глазами. Снова взяла в руки удостоверение.
— Инесса Волина. Какое плебейство…
— Зато похоже на партийную кличку.
— Я не партийная, Николай, — вздохнула женщина. — Мне любой большевик задаст вопрос, где я работала по партийной линии — что я скажу?
— Скажете, что из оперативной службы Коминтерна, — спокойно сообщил Колька. — Если и после этого пристанут с вопросами, товарищ Артем пообещал любопытному свинцовую пломбу в лоб. И он не шутил. Оперативная служба Коминтерна — секретное подразделение партии, о ней не принято расспрашивать.
— Так это товарища Артема придумка⁈ — мгновенно взъярилась женщина.
— Это Любки придумка, — вздохнул Колька. — Из нас она одна умеет документы подчищать. Она и автобиографию поправила. Вернее, начисто переписала вашим почерком, потому что лишнего вы там изложили, не нужны народной власти такие подробности. А товарищ Артем с нами согласился. В итоге. Он хоть и малограмотный, но умный.
Инесса Доливо, вдруг оказавшаяся Волиной, да еще и сотрудницей секретной службы Коминтерна, в задумчивости прошлась по зале. Остановилась перед ростовым зеркалом. Оттуда на нее пронзительно глянула худая стройная женщина в военной форме, с кожанкой на плечах.
— Как-то все это неожиданно и странно, — призналась женщина. — Еще наган этот. Я и стрелять не умею. И что делать, не представляю.
— Жить, мама, просто жить, — улыбнулся Колька. — Будете ходить на службу, Веруньку растить, учить нас по вечерам, а стрелять вас товарищ Артем научит. Он уже пообещал. Товарищ Артем — он для вас вообще все готов сделать.
— Николай… — опасно протянула женщина. — Ты на что это намекаешь⁈
— Я⁈ — поразился Колька.
Инесса Доливо вгляделась в его абсолютно честные глаза, вспомнила своего дедушку-дипломата и поняла, что с наследственным лжецом она не справится.
— Ну а вы чем будете заниматься?
— Мы-то? — задумался Колька. — А мы, мама, будем строить светлое будущее. Разожжем посильнее костер революции, чтоб никто погасить не смог! Вот дождемся, когда Димку из больницы выпустят, и сразу начнем.
5
Колька вошел в классную комнату и прислонился плечом к косяку. Совсем как когда-то перед серьезным разговором с мамой об их будущем. Вроде и недавно это было, а изменилось с тех пор решительно все. Не в сыром бараке они теперь прозябают, а в левом крыле господского дома купцов Лепешниковых. Пять комнат выделено под детскую коммуну, две печки стоят, изразцами поблескивают, и дров в бывшей дворницкой сложено столько, что на ползимы хватит, а потом товарищ Артем прикажет — и еще привезут. Комнаты светлые, просторные, одна под занятия отведена, и у девочек своя имеется. Стоит коммуна на довольствии в самой ВЧК, организации серьезной и могущественной, потому пайки сытные, и товарищ Артем еще от себя добавляет. Если б бог существовал, Колька так бы и сказал — рай. Но бог себя не проявляет совершенно, и потому всем в коммуне понятно, что не рай это вовсе, а первый шаг к светлому будущему. Как и обещали большевики. Правильную ребята выбрали дорогу.