И о таком развитии ситуации предупреждал сержанта капитан Ким. Словно будущее умел предвидеть. Потому сержант заранее знал, что отвечать.
— Если виновен — пойду, — тихо сказал он. — Но приказы ваши никто не услышал, потому и не выполняли. Моторы ревут, вокруг стреляют, тут мой свисток еле слышно, не то что ваш писк. Громче кричать нужно было. Мои приказы бойцы услышали и выполнили, засаду уничтожили.
Боец, притащивший винтовки, поглядел-поглядел на происходящее и зачем-то поднял с земли трофейное оружие. И начал разбираться, остались ли в нем патроны. Политрук увидел это и почему-то побледнел еще больше.
— Ладно, показывайте, кого вы там прищучили! — буркнул он недовольно.
Вот так и спустили, что называется, на тормозах.
Потом уже, когда полуторка снова затряслась на ухабах с тремя трупами в кузове, сержант спросил невинным голосом:
— Значит, крестьянство прикарпатское радостно встретит нашу рабоче-крестьянскую? С цветами?
— Цветы будут, — буркнул политрук. — А это, наверно, не крестьяне были, а полицаи местные. Или вообще военные.
Сержант с версией произошедшего согласился, и дальше ехали в полном молчании.
Чем все закончилось, сержант Серебряков услышал совершенно случайно. Ну, не совсем случайно на самом деле, немножко подслушал.
— Саша, ты дурак, — проникновенно сообщил политруку капитан Ким. — Бойцы тебе жизнь спасли, а ты что? Ты зачем за наган хватался, в драку лез? Ты знаешь, что случалось с царскими сволочами-офицерами, которые любили рядовым в зубы присунуть? Не знаешь? Пуля им прилетала. В спину. Ты что, царская сволочь? Саша, ну коммунист же! Не стыдно?
Судя по невнятному бормотанию, политруку было стыдно.
А капитан Ким поймал потом сержанта Серебрякова. Высмеял за то, что подслушивал. Коротко похвалил за действия по уничтожению засады. И посоветовал на товарища политрука обиды не держать. Мол, товарищ про совесть не забыл, военному делу научится, будет с кем фашистов крошить.
— Что? — не понял сержант Серебряков.
— Ничего, забудь. Но будь готов.
— Буду.
Кимовцы
21
Батальонный комиссар Галан снял фуражку, вытер рукавом гимнастерки потное лицо. Надел фуражку и снова побежал вдоль окопов. Приказ командира корпуса жесток и ясен: остановить гитлеровцев! Остановить любой ценой, насмерть стоять! Потому что за спинами батальона комиссара Галана по мосту шли и шли на восток разбитые красноармейские части, тянулись машины с эвакуированными, торопливой толпой валили беженцы, катили редкие пушки без снарядов… и если не остановить вал фашистской армии, огромной толпе у моста конец. В кровавую кашу перемесят гусеницами танков. Батальон должен держать дорогу, пока на восточный берег не уйдет последний солдат. Что при таком раскладе ожидает бойцов батальона и самого комиссара, комиссар Галан старался не думать. Потому что и так ясно — они смертники. Чем держать фашистов, чем? Винтовками⁈ Двумя станковыми пулеметами с половинным боекомплектом? Пушек нет. Мин нет. Гранат — и тех нехватка. Пойдут по дороге танки — и не станет батальона. Да и какой там батальон — две неполных роты. Чуть больше сотни бойцов.