Испанка бледной тенью появилась в дверях штабного домика. Осведомилась тихо:
— Чего орешь? Родня, что ли? Тогда у вас тут банда. Хочешь по статье за бандитизм пойти? Могу устроить.
— Уже устроили! — огрызнулся директор, но заметно сдулся и ускакал обратно, надо полагать, за милицией.
Несмотря на грязь, очень быстро объявились и милиция, и прокуратура. Студентов начали дергать на допросы. Но под конец дня приехали несколько суровых мужчин в штатском, один из них показал удостоверение, и представителей законности словно волной смыло. А один из мужчин, худой и смуглый, прошел в домик к Испанке.
Серго не подслушивал специально. Просто задался нехорошим вопросом и решил проверить, хорошо ли открывается окошко штабного домика. Проверить и заодно затоптать возможные следы.
— Привет, Левка, — раздался усталый голос Испанки. — И ты приехал маньяка искать?
— Чего его искать? — мягко отозвался мужчина. — Из всех жителей области только ты способна провернуть подобное. Любка… ты, конечно, из номенклатуры ЦК, в отношении тебя следственные действия запрещены, но даже у ЦК не безграничное терпение. Люба… ну, оно того стоило? Из-за каких-то банальных пьяных парней…
— Устала я, Левушка, — бесцветным голосом сказала Испанка. — Сорвалась. Для чего мы бросили свои жизни в костер революции, а? Для чего, для кого? Вот для этих?
И железная Испанка, судя по звукам, расплакалась у мужчины на плече.
Поминальную встречу решили устроить у Серго. Не то чтобы у него была самая просторная квартира, но она хотя бы имелась. Не то что у Гиви, который в свои тридцать два дальше семейного общежития так и не смог уйти. Как, впрочем, и многие другие — половина институтских преподавателей ютилась там же, да еще семьями с детьми. Просторная квартира имелась у Дато, чем он откровенно хвастался, но… как он предупредил с кривоватой улыбочкой, к нему ходу не было — жена за гостей загрызет насмерть, пыль на ковры тащат и шумят. Жилплощадью располагал безотказный Вано, но — в Ленинграде. И даже не в самом городе, а, как он выражался, в транспортной доступности. Что значило — на электричке в Питер можно попасть, если потолкаться.
Ну а как и где жил Кацо, то есть Костя, никто толком не знал. С юности немногословный и неприметный, к тридцати годам Кацо научился не отвечать даже на прямые вопросы. Смотрел в глаза, улыбался и молчал. А потом переводил разговор на других, не на себя.
Так что — только у Серго.
К тому же он по-прежнему оставался никем не назначенным, не избранным, но тем не менее безусловным признанным лидером компании и авторитетом в делах принципиальных.