— Старший майор!
— Это пока что. Звони.
Зловеще усмехнулся старший майор госбезопасности. Значит, звонить? И клиент не знает, что товарищ Кабиров не имеет привычки работать по ночам? Тогда он…
— Домой звони, — ответно усмехнулся странный клиент.
И продиктовал номер. Вот тут старшего майора и проняло. Поднялся он, как лунатик, и позвонил. И товарищ Кабиров ответил сразу же, словно не спал и ждал звонка. Да так ответил! Л-ласково! И то, что пообещал звание снять, самым безобидным прозвучало! Выслушал свое непосредственное начальство товарищ пока что старший майор, вытер вспотевший лоб.
И отдал честь непонятному посетителю. Так, на всякий случай. Чай, рука не отсохнет.
— Продолжай службу, майор, — бросил клиент и ушел. Уселся обратно в машину, глянул насмешливо на водителя.
— Домой, Яша.
— А потом? — решился Яшка на вопрос.
— Потом? К семи утра к подъезду, на Вторую площадку поедем.
Молча кивнул Яшка и взялся за руль.
— Вот чем вы хороши, фабричные, так это тем, что понятливыми становитесь, когда по роже получите, — удовлетворенно хмыкнул Дмитрий Иванович. — Легко с вами. Не журись, Яшка! Ты же гарный хлопец! Мы с тобой еще гитлеровцев будем вместе крошить!
— Что?
— Да так, не обращай внимания, просто научное предположение…
Колька
Михаил Соломонович Розенбаум возвращался из Политуправления слегка озадаченным. Он не понимал происходящего. Нет, то, что выдернули с одной работы с переводом на другую — это не удивляло. В бурные тридцатые в первом рабоче-крестьянском государстве больше полугода на одном месте обычно и не задерживались. Шла чистка, великая чистка управленческого сословия. Наконец-то подросли, окрепли собственные советские кадры руководителей, и страна спешно избавлялась от ненадежного наследия прошлого, от всяческих попутчиков, двурушников, бывших, от эсеров и меньшевиков, от анархистов, от примазавшихся и прочей околореволюционной накипи. Как следствие — дефицит проверенных кадров страшнейший. То, что надежными товарищами спешно затыкали самые ответственные, горячие, внезапно освободившиеся места — это понятно. Непонятно другое: с чего это должность комиссара в обычном военном госпитале оказалась настолько важна, что сорвали с работы именно его, самого Мишку Розенбаума? Михаил Соломонович трезво оценивал свой уровень, и должность комиссара госпиталя выглядела, мягко говоря, мелковатой для него.
Понижение? Утрата доверия?
Михаил Соломонович так и этак обдумал страшные слова и пришел к выводу, что понижение — да, а с потерей доверия пока что неясно. Вроде как даже наоборот, привлекли самого надежного, самого профессионального специалиста для решения сложного вопроса. Только — в чем сложность⁈ Комиссар подмосковного военного госпиталя? Подумаешь, невидаль. Видывал товарищ Розенбаум и посерьезнее поручения, и прекрасно справлялся.