Женщина у грифельной доски развернулась и уставилась строго и требовательно.

— Звали, мама?

— Николай, у меня к тебе серьезный разговор. И не стой в дверях, как будто собрался сбежать! Это некультурно!

Колька незаметно вздохнул, отклеился от косяка и уселся за парту. Хорошая парта, дореволюционная, грузчики замучились тащить. За ней и правнуки будут учиться, если страна не сгинет в военном огне.

— Разве мы плохо учимся?

— Вы хорошо учитесь, Николай. Слишком хорошо. Надеюсь, ты понимаешь меня?

— Нет, мама, совсем не понимаю, для чего разговор, если учимся хорошо.

Инесса Доливо раздраженно тряхнула черными кудрями. Вот же… весь в прадедушку! Не понимает он!

— Николай… ты сказал — Люба из деревенских, Дмитрий приказчиков сын, а Марат и Левушка вообще из бродяжек безродных. Ты ведь меня обманул, Николай. Нехорошо родную маму обманывать, я ведь вам только добра желаю.

— Продолжайте, мама.

И в голосе мальчика вдруг такой холодок проскользнул, что у женщины разом пропал весь напор. Она заняла учительское место и уставилась грустно на своего сына, так быстро, так невозможно повзрослевшего.

— Коля, вы слишком хорошо учитесь. Может, ты еще не знаешь, но для успешной и сложной учебы — а я вам даю гимназическую программу, очень непростую на самом деле! — так вот, для успешной учебы необходимо развитое мышление. Тренированное предварительной учебой же. Коля, твои друзья раньше где-то учились и приобрели очень неплохую подготовку. Теперь понимаешь?

— Вы это Левке скажите, — усмехнулся Колька. — Кто ему вчерась грозился указкой за ошибки лупить, не вы?

— Не вчерась, а вчера, не коверкай язык, Николай! И про указку — это я не всерьез, а с отчаяния! И… Коля, ты снова меня сбил с мысли! Николай, твой Левка, конечно, безобразно пишет. На русском. Только он за пианино как сел, сразу заиграл. И не что-то уличное заиграл, а «Фантазии» Алябьева…

— Левка — он такой, — спокойно кивнул Колька. — Талантливый. Он любую мелодию на слух ловит и на любом инструменте может повторить.

— … и с нот. Нотную грамоту талантом не объяснить. Ее учить надобно.

Колька молча уставился в окно.

— Николай, — неуверенно сказала женщина. — У твоих друзей… непростое происхождение, да? Я понимаю, почему вы это скрываете, мне просто обидно, что скрываете и от меня тоже.

Колька вдруг оживился.

— И кто мы, по-вашему?

— Что значит — «мы»? Ты, Николай, понятно кто!

— Нет, мама, говорите и про меня тоже. Чтоб иметь полную картину перед глазами.

— У тебя, Николай, что отцовские, что прадедушкины черты прямо в глаза лезут! — фыркнула женщина. — Лгун, обманщик, ловелас и вертопрах… пытливый исследователь и ученый, путешественник и военный… о, в тебе много чего намешано, и всего с перебором! Все вы, Доливо, таковы — гениальные мерзавцы, невозможно не влюбиться…