Но все хорошее, особенно в армии, имеет обыкновение заканчиваться значительно раньше отведённого срока. Сладкое сибаритство во время кормления и последующего отдыха доченьки с мамой, имевшее все необходимые атрибуты в виде разожжённого камина, томика Жюль Верна, на которого подсел еще в далёком детстве и не менее далёком будущем, небольшой чашечки одуряюще вкусного кофе, вдруг было безжалостно прервано кратким, как удар топора по плахе, телефонным звонком и сообщением дежурного по узлу связи: «Ваше благородие, его превосходительство генерал-лейтенант Келлер, прибыли-с на территорию Института и просят вас явиться к пополудню в кабинет его превосходительства господина академика Павлова». Удостоверившись, что сообщение понято и принято к исполнению, дежурный, судя по лексикону недавно уволившийся из армии, повесил трубку, а я некоторое время испытывал искушение грохнуть её обо что-нибудь твёрдое, мысленно произнося несколько стандартный для данной ситуации набор матерных заклинаний. Затем в голове начал крутиться анекдот, рассказанный когда-то одним из моих приятелей, в котором аналогичное блаженное времяпрепровождение английского лорда было прервано его супругой, призывавшей сэра для исполнения долга, правда не служебного, а семейного. На что истинный британский джентльмен, с тоской посмотрев на камин, томик Шекспира и — в первоисточнике — на бокал с бренди, с обречённостью приговорённого к казни произнёс: «Ну вот, опять эти бессмысленные телодвижения…»
Далее пришлось выкинуть всё из головы и успокаивать свою разбуженную звонком «половинку», ибо Дашенька, как жена офицера уже с некоторым стажем, решила, что мужа вызывают, отзывают и, как результат, посылают если не в окопы и не к черту на рога, то как минимум «в дорогу дальнюю и в казённый дом».
В начале двенадцатого, натянув свежеотутюженный мундир и прицепив «Анну Георгиевну» в совокупности с люгером на ремень, отправился на аудиенцию, имея небольшой резерв времени для обдумывания причины вызова.
Единственной проблемой, завязанной на меня лично, была подготовка еще одного взвода диверсов к командировке в Питер с упором на уличные бои и захват долговременных огневых сооружений (казармы по сути ведь только размером от них отличаются), но Воронцов, вчера побывавший в батальоне, сказал, что лучшая моя помощь — не мешать, потому как процесс идёт безукоризненно и без моего участия. А всё остальное…
После эпопеи по доставке с туруханского курорта двух, надеюсь, несостоявшихся членов Бюро ЦК РКП(б) и операции по задержанию убивцев «святого старца», как своих, так и «made in Britain», начался период «вельт полити́к». А вашему покорному слуге разрешили немножко отдохнуть, но «быть готовым по первому же свистку» и тому подобное. Перемен на фронте, во всяком случае, неблагоприятных для Русской императорской армии не предвиделось, враг внешний притих и задумался о грустном. А вот враги внутренние, как и «заклятые друзья» по Сердечному Согласию явно не собирались оставлять Русь-матушку в покое. Февраль-17 всё ближе и ближе, и мнение Павлова-Тимина, озвученное на последнем заседании нашего триумвирата, несколько очищенное от всяческих мудрёных терминов, гласило, что «несмотря на все усилия, развитие событий не сошло окончательно с гибельного пути, по которому они развивались в нашей реальности». Причина того, что по мне так быстро соскучились, может быть и в этом…