Но желание убежать отсюда и скрыться хотя бы в ванной так велико, что плевать, если упаду. Встану и пойду… Не впервой же.
— Сбежать хочешь? Так, по-твоему, выглядит «между нами ничего не происходит»? — Алекс снова откручивает время назад и возвращает нас к тому разговору, который не вышел. Он не услышал меня, я — его. Ничего нового, в общем.
Эдер переплетает свои пальцы с моими в замок и обнимает со спины, стиснув нашими руками мою грудную клетку.
— Когда между людьми ничего не происходит, они не звонят и не просят о помощи, не делятся переживаниями и не покупают вино с сыром, чтобы поздравить. Так? И еще… Не кричат: «Алекс! Боже!», когда кончают.
Пробую высвободиться из захвата, но Эдер забетонировал в своих руках. И продолжает говорить, говорить… Вытаскивать мои чувства наружу, поддевая их невесомым, но острым крючком.
— Ничего нет — это когда пусто. А между нами не может быть пустоты, Марта!
— Может! Ты сжег все! Ты вышвырнул меня, оставив совершенно одну. Как собаку! Преданную, влюбленную в тебя собаку. Ненужную, обессиленную, лишнюю. Знаешь, что чувствуешь, когда нет сил ни на что? А я знаю — дыру в груди. Обида и злость пожирают изнутри, оставляя тебя треснутым сосудом, где нет ни воды, ни крови. Одна пус-то-та! Моя любовь к тебе превратилась в кучку пепла, а ненависть развеяла все по ветру. Понимаешь, что это значит? Снова пустоту! В пустоте ничего нет и быть уже не может, Алекс, — кричу громко, срывая голос.
— Но ты здесь, — медленно повторяет. — Со мной, почему-то…
Мои губы кривятся. Туго и измученно вдыхаю. Попытки отбиться от настойчивого Алекса сравнялись с нулем.
Я не то лежу, не то сижу на полу все еще укутанной в плед. Эдер за моей спиной прикасается губами к шее.
— Прости меня… — его шепот разлетается эхом по квартире и в моем теле. Это вызывает дрожь в конечностях и усиление пульса. Я хочу разреветься. Мое горло сжимается, першит, а воспоминания все накатывают и накатывают. Снежная лавина более благосклонна была бы к человеку, чем чертово прошлое.
— Я никогда тебя не прощу, Алекс. Никогда. Поэтому ты можешь как угодно называть то, что между нами сейчас происходит, но для меня это останется «ничем серьезным».
Алекс обхватывает меня крепче, и уже кажется, что отпустить меня — самое последнее, что он сделает в жизни. От его близости, запаха и теплоты кружится голова. Мне хочется отвесить ему пощечину, кричать, ругать, выместить на нем все те чувства, что жили во мне долгое время. Но я сильнее сжимаю кулаки и клянусь себе, что не позволю себе полюбить Алекса Эдера вновь. А что до его чувств… Плевать?