— Если ты не считаешь меня своим другом, это не значит, что я думаю так же, Марта.
Передаю Алексу пустой стакан и ладонью промакиваю губы от капли молока.
Не хочу сейчас спорить или выяснять, кто прав. Пусть каждый останется при своем мнении, где я в любом случае буду справляться без помощи гонщика. Напридумывал же!
— Теперь ложись и попробуй поспать. Выглядишь неважно.
— Спасибо, Алекс, — устало улыбаюсь. — Всегда мечтала услышать эти слова.
— Я не в этом смысле, — хрипло отвечает.
Укладываюсь обратно и жду, когда Алекс спустится с кровати и закроет за собой дверь.
— Могу еще немного побыть с тобой? — слышу вопрос. Грудная клетка заковывается в узкую клетку с жесткими прутьями, и мое дыхание сокращается, объем уходит. Дурно.
— Зачем? Со мной все хорошо. Это всего лишь… Грабители. В моей жизни случались ситуации и похуже.
— Например?
Я не ответила согласием на его неправильный вопрос, но Эдер отставляет поднос и ложится рядом. Скользит взглядом по лицу и немного вдоль шеи.
— Я не считаю тебя другом, чтобы делиться подобными секретами.
— Раньше делилась.
— Давай забудем, что было раньше? Сплошная фикция и притворство. Я благодарна тебе за помощь и спасение, но к вопросу наших с тобой взаимодействий предпочитаю не возвращаться.
— Жалеешь?
Не могу поверить, что мы затрагиваем тему нашего прошлого и топчемся по ней целых два вопроса подряд.
Органы натачиваются невидимым ножом. Я вся заостряюсь и готова бить шипами без промахов. Алекс не остановится в своих копаниях, которые непонятно зачем затеваются. Скучно? Это приносит ему удовольствие? Тешит эго?
— Да. Я о многом жалею, сколько бы психологи ни вещали об опасности жалости по своему прошлому. Его не воротишь, а себя за совершенные ошибки надо простить.
— Ты считаешь наши отношения ошибкой?
Громко и некрасиво фыркаю. Паника и испуг прошедшего вечера накрываются пеленой из злости и негодования. Алекс своими вопросами цепляет мое терпение рыболовным крючком. Вытягивает на сушу, где я по своей природе не могу дышать.
— У нас не было отношений, Алекс. У нас была сделка, и каждый выполнил ее условия, за что я искренне говорю «спасибо», и…
— Ты другая, — перебивает, — ты совсем другая, нежели я себе представлял.
Мои губы подрагивают. Воспоминания обрушиваются снежной лавиной, и чувства кружат холодной пургой, доводя меня до истерического смеха. Или слез.
Да, я другая. От этого еще болезненнее воспринимаю факт того, что я скатилась к жалкой и никчемной Марте, которую ненавижу. Чувствую новые удары об землю, но в знакомых местах.
— Поэтому не нужно мне помогать, Алекс Эдер. Живи свою жизнь, а я буду жить свою.