— Для чего снимаешься? — в который раз скольжу глазами по маленькой комнатке. Взгляд цепляется за одежду, в которой приехала Марта: бежевые брючки и жилетка.
— Для каталога, — сухо отвечает.
— Какого?
— Женского, — отстукивает нервно ритм своей левой ножкой.
— Интересно как… А кофе у тебя здесь есть? — расслабляюсь. Пусть встреча и не запланирована, но я как никогда рад дурацкой фотосессии спортивной одежды.
Внаглую смотрю на свирепую дикую кошку по имени Марта. Косточки ключицы выглядят заострившимися, а запахнутый на груди халат потихоньку раскрывает вырез из-за активного и глубокого дыхания. Пялюсь, как подросток.
— Только из аппарата. Но ты такое не пьешь, — не спрашивает, утверждает безапелляционно. Стерва.
— Обожаю кофе из вендингового аппарата.
Прочесав языком верхний ряд зубов, отталкивается упругими ягодицами от стула.
— Хорошо. Угощу.
Следую за ней, потому что не позволю платить за ужаснейший кофе, что придется выпить у нее на глазах. А она будет смотреть до последней капли с примесью песка, кофейных ошметков и кусков пластика от стаканчика.
— Классно выглядишь, — бросаю примитивный комплимент. Ожидаемо, без комментариев.
Внутри сводит желание схватить и сжать вредину. Не улавливаю запах корицы, но не удивительно, что его нет. Марта другая, и запах теперь другой. А какой, сказать не могу. Минимальное расстояние между нами было во время танца. Тогда она улыбалась, потому что думала это наша первая и последняя встреча. Ее слова после танца говорили о прощании. И я услышал в них прощение…
— Держи свой кофе. И, наверное, тебе уже пора?
— Нет. У меня еще целый час.
Раздражительный вздох обжигает мое предплечье.
— Как кофе?
Делаю глоток. Он меня убьет.
— Неплох. Будешь?
Ответа нет, но есть хмык.
— Есть планы на вечер? — опускаю взгляд на коричневую бурду, типа мне нет дела до ее планов. Спросил для поддержания скудного разговора. А сам боюсь дышать.
— Стефан приехал из Сиэтла. У нас ужин у него дома.
Зачем я спросил? Зачем она так ответила? Теперь я в красках представляю их, и меня заживо закапывают мои внутренние черти: ревность, сожаление, страх и беспомощность. Грудину печет адским огнем, и не имею права ни слов сказать вопреки, ни показать свою боль ее ответом.
Она его не любит. Вот что важно.
— Хорошо отдохнуть, — широко и неискренне улыбаюсь. Я делал это сотни раз, привык.
— … Спасибо.
От кондиционера над вендинговым аппаратом кружит прохлада. Марта плотнее запахивает халат, а я невольно вспоминаю белое белье, в котором ее застал. Картинка кусает жалом прямо по глазам. Я не в состоянии забыть, как и поделиться с кем-то переживаниями.