Домой мы пошли уже вечером, начинали темнеть. Оба невероятно уставшие, а я так еще и до жути голодная. Ничего, на пользу, вон Степан говорит растолстела, а мне самой и не видно – разве только оформилась. Раньше Жанка говорила доска, два соска, но вдруг Степану так больше нравилось…

Во двор заходила с опаской, но побитого мной богатыря и его страшной собаки не было видно. Площадку и парковку мы пересекли тихонько, как мышки. Поднялись на этаж. Я вставила ключ в замок, правда получилось это почему то с трудом. Попыталась повернуть, не получилось. Я тогда не испугалась даже – в подобное мне не верилось даже, как такое происходит может? Потом Ванька дернул меня за руку.

– Мам, смотри что там.

И я посмотрела. Чуть в сторонке, сбоку, скромно притулившись к стене стоят две сумки. Одна спортивная, которую я покупала, чтобы в зал ходить, да только Степан сказал, что там мне только позориться, и запретил. Вторая – полосатая, хозяйственная, как у челноков раньше. На спортивной сложенный лист бумаги. Я развернула и прочла.

«Замок я поменял. Ночуй у своей Жанки пока и думай над своим поведением.»

И все. Я устало опустилась на сумку. Не плакала, нет. Просто села, потому что сил стоять уже не было.

– Мама, мама, – все требовал Ванька заглядывая мне в глаза. – Что там написано? Что происходит?

– Кое-что… кое-что происходит, – с трудом ответила я.

– Мама скажи, я не умею читать письменные буквы!

Лифт с тихим гулом приехал и остановился на этаже. Двери открылись и первой выбежала страшная собачка, остановилась при виде нас, удивленно приподняла уши и вытаращилась в оба глаза.

Я шла домой, крепко сжимая в руках маленькую детскую руку и молча плакала. Слишком много всего для одного вечера. Сначала эта гадкая сцена дома, с мужем и свекровью. Потом Ванька исчез. Потом Ванька нашёлся, целый и невредимый. Разбег между горем и счастьем был столь стремительным, что моя нервная система не выдержала. Она давно уже на последнем волоске держится.

– Я просто до парка сходил, мама, – оправдывался Ваня. – Ты не плачь. Я же вернулся.

– Не буду, – кивнула я.

Слезы все равно текли. Теперь уже из-за того, что домой надо возвращаться. А там – все тоже самое.

– Негодник! – заорал на сына Степан. – Хотел, чтобы мы с полицией тебя искали? Да я в твоем возрасте! Да я…

Мне Ваньку стало жалко – итак перепуганный весь.

– Степ… – попросила было я.

– Заткнись! – рявкнул он.

И вдруг шагнул к гардеробу, выдвинул одну из полок и достал широкий кожаный ремень. Я растерянно ойкнула, и посмотрела на свекровь, надеясь, что та его остановит. Но она стояла в дверях, смотрела равнодушно, скрестив руки на груди, помогать не спешила.