– Цирк, – отозвалась Катя. – Пусть рожают, кого хотят.

Я посмотрел на время – половина шестого вечера. Скорее бы уже завтра. Соскучился по Таньке. Ее в больницу положили, а завтра будет плановое кесарево, потому что близнецы неудачно лежат, один вообще в пуповине замотался. Мне разрешили присутствовать, но стоять строго возле головы и не отсвечивать. Если честно, я немного боялся упасть в обморок – вот грохоту тогда будет.

– Ну все, я пошел, – откланялся я. – Мне порядок дома наводить, да и Ванька, мам, по моему затих на кухне, потому что сожрал все в твоем холодильнике. Заберу ка я его, нам квартиру еще мыть. Решайте свой демографический кризис без меня.

Ваньку утром я привез обратно к бабушке – то есть моей маме. Со своей мамой Таня отношения не очень поддерживала, та только недавно и случайно узнала, что у Тани новый муж – считала, что дочка со старым мужем помирилась, как было велено.

– Вечером заберу, – обещал я Ваньке. – И фотки близнецов покажу.

– Пошли пироги печь, Ванька! – крикнула моя мать с кухни.

В общем – Таню семья приняла хорошо, хоть та и трусила ужасно. К десяти, в означенное время я был в больнице. Думал Таня трясется, как осиновый лист, а она до жути спокойная, только руки холодные.

– Не страшно, – сказала она. – Хочу скорее родить и увидеть их.

Я стоял в изголовье, Таня была в сознании, я старался поддерживать ее и не упасть в обморок одновременно. Пахло кровью и лекарствами. Там, за ширмой происходила деятельность, там рождались мои дети. И до меня дошло вдруг, оглушило – у меня ж дети будут. Настоящие.

– Первый пошёл! – крикнули из-за перегородки. И буквально через две минуты, – Второй!

Забегали. Мимо меня пронесли кулек с ребёнком – тот запищал и сердце мое обмерло. Пуповину отрезать мне не предложили, трезво оценив серый цвет моего лица.

– Мне! – протянула руки Танька. – Дайте мне!

Несколько минут манипуляций, один кулек дают мне – держать страшно, второй Тане. Она и своим любуется, и у моему тянется посмотреть, словно они не одинаковые. Я молчу. Во мне просто слов нет, закончились все, я оглушен и словно сам рождён заново.

Наконец Танька чуть разворачивает кулек, бесстрашно отодвигая в сторону щипчики на пуповине, младенец негодует и пищит, сжав кулаки, а Танька смеется, хотя я точно знаю, что в этот момент ее зашивают – женщины удивительны и бесстрашны.

– Девочка, – смеется она. – Тим, у нас две восхитительные девчонки!

Та, что на моих руках тоже принимается пищать хором с сестрой. Я оживаю вдруг, вместо шока накатывает счастье – девочки! У меня две восхитительные девочки, совершенно одинаковые!