— Значит, не покололся «малыш».

— Мы его и не кололи. Спросили напрямую, он не ответил, сослался на потерю памяти…

Юрий Иванович молчал, размышлял и склонялся к принятию предложения начальника ГРУ. Ивашутин, всю жизнь прослуживший в контрразведке, обладал явно большим количеством своих людей, и в комитете, и в правительстве, и в партийных органах.

— Ты, Юра, пойми, что «он» очень… очень непростой человек. Мы ведём его с 1979 года и уже тогда «он» выпадал из стандарта. Ещё будучи школьником. Я разговаривал с ним лично… Ты в курсе?

— Я в курсе. И как он от вас ушёл в курсе.

Ивашутин развёл руками.

— Ну вот, ты в курсе… Я и не сомневался… Но ты в курсе, что наши аналитики не могут его вогнать ни в одну поведенческую схему? Он как паровоз прёт по выбранному пути…

Ивашутин помолчал.

— Юра, так не бывает. Я сразу, как мне принесли запись вашего разговора, понял, в чём дело.

Юрий Иванович печально усмехнулся.

— Юрий Иванович, даже не извиняюсь… Работа у нас такая. Да и ребята не тебя вели, а его. И не слушали тебя без него. Я категорически запретил.

— Так что же ты понял? — Прервал молчание собеседник.

Начальник ГРУ посмотрел на начальника СВР, явно вспоминая мысль.

— Ах, да… Что я понял? Я понял, что он видел сны и раньше. Ещё до вашей обработки. Он же у вас проходит, как я понимаю, по программе «Д»?

Иваныч вздохнул. Ивашутин махнул на него рукой.

— Ой да не надо! А то мы наших ребят не прогоняли через вашу Марину…

— Почему вы так подумали?

— Да потому! Он точно идёт к намеченной цели. И цель его не материальная, а физическая. Вернее — психофизическая. Его цель был ваш институт, вот что я тебе скажу… Он как-то узнал, ещё будучи пацаном, что такие эксперименты идут и узнал, где они идут. Он ведь к нам не пошёл, хоть мы его и звали, а пошёл к тебе. Это ты у нас «экспериментатор»… Из, хрен знает кого, агентуру лепишь.

Юрий Иванович чуть не обиделся, но передумал. Ивашутин был отчасти прав, но так как он не был настоящим разведчиком, то не понимал психологических особенностей и мотивировки разведчиков нелегалов и объяснять ему нюансы этой работы было бесполезно.

— Давайте ближе к делу, — предложил Юрий Иванович.

— А я говорю, — обрадовался Пётр Иванович. — Давай.

Элли встречала меня в аэропорту. Эта паршивка прилетела не предупредив. Адрес я не скрывал, и она завалилась в дом «моей матери», как новогодний снег. Стоял канун Рождества, аэропорт, соответственно украшенный, отражался в глазах Элли праздником.

— Ах ты проказница! — Сказал я, грозя ей пальцем. — Ты ломаешь Британские устои. Разве принято в лучших домах Лондона и Парижа, приличной девушке бросаться сломя голову за тридевять земель.