Долго отмокала в ванной, вышла только когда вода практически остыла.
Заворачиваюсь в махровый халат. Сажусь перед трюмо. Включаю фен.
Гул заполняет комнату. Пальцы сами наматывают пряди на круглую щётку, вытягивают, укладывают. Волосы сегодня послушные, мягкие, блестящие, ложатся волнами. Раньше я думала, что это мелочь. Теперь знаю: когда голова в порядке, когда волосы уложены, уже легче.
Макияж наношу только чуть-чуть. Тональный крем, тушь, прозрачный блеск для губ с мятным запахом. Вечером, перед спектаклем, будет боевой раскрас: стрелки, красная помада, скульптурирование. А пока пусть лицо отдыхает.
Разглядываю себя в зеркало. Вроде ничего.
Потом начинаю собираться. Достаю из шкафа пуанты, проверяю лямки: тяну, смотрю, не ослабли ли. Грим, кисти, спонжи — всё в косметичку. Беру две пары запасных колготок, мало ли что. Пластырь, ватные диски, мицеллярка, булавки на всякий случай.
Раскладываю всё на кровати. Окидываю взглядом. Проверяю по списку, который давно уже хранится в голове. Укладываю в сумку. Проверяла всё раза три.
Катя сказала бы: «Сдурела? Там же всё одинаково». Может и сдурела. Но лучше три раза перепроверить, чем потом перед сценой, за минуту до выхода, понять, что забыла что-то.
Сумка застёгнута. Стоит у двери. Всё. Я готова.
В театр приезжаю за три часа до начала.
За кулисами уже кипит жизнь. Рабочие сцены проверяют крепления, осветители настраивают софиты, помощник режиссёра носится с рацией и списками. Костя встречает меня у входа в гримёрку, поправляет подтяжки на брюках.
— Прима прибыла, — объявляет он с улыбкой. — Волнуешься?
— Нет, — отвечаю честно. — Сегодня странное спокойствие.
— Это хорошо. — Он кивает. — Значит, будет твой день.
Я захожу в гримёрку. Сегодня она у меня отдельная, с собственным ключом, так решила Мария Витальевна после вчерашних событий. Помещение просторное, с большим зеркалом в лампочках, удобным креслом и даже маленьким диванчиком у стены. Платье для первого акта уже на манекене, раскладываю пуанты, начинаю готовиться.
Грим наношу медленно, тщательно. Каждая линия, каждая тень. Лицо в зеркале постепенно превращается в сценическое — яркое, выразительное, почти не моё. Это помогает настраиваться. Переодеваюсь в костюм, проверяю каждую застёжку, каждую ленточку на пуантах. Наталья Петровна заглядывает на минутку, чтобы убедиться, что у меня всё хорошо.
— Ты красавица, Ада, — говорит она, поправляя складку на юбке. — Я тебе платье новое нашла, на второй акт. Очень надеюсь, что сядет хорошо. Зайдёшь в гримёрку — оно уже там. А я, старая душа, знаешь… переживаю за тебя.