Перевела взгляд с отца на зал, с зала на своё отражение в зеркалах. С тростью, но улыбающаяся.
— Ты серьёзно? — спросила я.
— Серьёзнее некуда, — ответил он.
Подошла к окну. За стеклом был двор. Старые тополя, детская площадка, скамейки. На одной из скамеек сидела женщина с коляской, качала ребёнка. Обычный день. Который шёл своим чередом.
— Я хочу, чтобы ты преподавала, — сказал отец. — Детям, которые не могут, но хотят танцевать. Помнишь, ты в детстве говорила: «Папа, я открою школу, где будут заниматься все, даже те, у кого нет денег»? Я помню.
Я обернулась к нему. В глазах защипало.
— Спасибо, пап.
Он обнял меня, и я чувствовала, как его руки — сильные, надёжные — сжимают мои плечи.
— Не плачь, — сказал он. — Всё будет хорошо.
— Я и не плачу, — ответила я, вытирая слёзы.
Коля стоял в дверях, смотрел на нас, не мешал.
— Ну что, — сказал он, оглядывая зал. — Здесь будет красиво. Я помогу. Будем делать ремонт?
— Будем, — ответила я, и на душе стало легко.
Я представила, как сюда придут дети. Как они будут робко переступать порог, как впервые возьмутся за станок. И улыбнулась.
Но тут же нахлынули сомнения. А справлюсь ли я? Смогу ли учить детей, когда сама едва стою на ногах? Вдруг они не будут меня слушаться? Вдруг ничего не получится?
Отец обнял меня ещё раз, и я вдруг вспомнила, как сама стояла у станка в детстве. Как боялась, как не верила в себя. Как мама говорила: «Ты сможешь, Ада. Ты сильная». И я верила.
Я повернулась к отцу.
— Спасибо, пап. Я справлюсь.
Мы вышли из студии. Я обернулась, посмотрела на дверь, на табличку, на старые стены. Всё только начиналось. Чувствовала это каждой клеткой.
Ремонт затянулся на три недели. Коля приезжал после работы, переодевался в старые джинсы и ходил с дрелью, как заправский строитель. Катя с Лёхой примчались в субботу с банками краски, валиками и кистями. Лёха притащил огромную коробку с пирогами и пирожными из «Буше» и сказал, что без еды ремонт не делается.
— Ты стены будешь красить? — спросила я Катю.
— А что, я похожа на человека, который не умеет красить стены?
— Ты похожа на человека, который перепачкается в краске и будет потом ныть.
— Это ты, наверное, про себя, — парировала Катя и запустила в меня валиком.
Я едва увернулась. Но брызги краски от летевшего валика разлетелись на всех.
Отец приехал в воскресенье. Привёз свой старый фикус, который стоял у него на кухне, помнил ещё маму. Горшок был обычный, глиняный, чуть потёртый по краям, а листья его — крупные, глянцевые, зелёные. Растение выглядело ухоженным, будто папа специально протёр каждый листок перед тем, как везти.