— Что будешь делать с ней? — спрашивает Ада, кивая в сторону кухни.
— Не знаю. — Пожимаю плечами. — Развод, наверное. Не могу я после этого.
— А если ребёнок твой?
— Всё равно. — Говорю твёрдо. — Она спала с ним. Знала, что он твой муж. Предала тебя. Предала меня. Этого не исправить.
— Пап…
— Я не знаю, чей это ребёнок. — Смотрю в потолок. — Может, мой. Может, его. Может, ещё чей-то. Но это уже неважно. Важно, что я не могу на неё смотреть. И даже не знаю, смогу ли когда-нибудь простить. Может, и нет. Может, так и умру с этой обидой.
Ада сжимает мою руку.
— Мы прорвёмся, пап, — говорит. — Вместе.
— Ты иди. — Киваю на дверь. — Посиди с ней. Она там одна.
— Ты уверен?
— Иди. Я посплю.
Она встаёт, целует меня в лоб. Уходит.
Я остаюсь один. Смотрю в потолок. Думаю о том, как странно устроена жизнь. Боялся для дочери одиночества — а она оказалась сильнее, чем я думал. Сильнее, чем я сам.
Дай Бог, чтобы у неё всё получилось. Дай Бог.
В комнате отца слышу возню.
— Подожди. Пойду проверю папу. А когда вернусь — ты труп.
Спустя несколько минут, после тяжёлого разговора с отцом, я возвращаюсь на кухню.
В голове его слова. Что я имею право на своё счастье. Что он боялся за меня. Что одиночество — не самое страшное. Я ждала этих слов так долго. А теперь они греют, дают силы. Странное, непривычное чувство, будто внутри зажгли лампу, которую всю жизнь держали выключенной.
Лика сжалась в комок, обхватила себя руками, будто пытается защититься. Кофта на плече сползла, видна острая ключица. Волосы растрепаны, прилипли к мокрым щекам. Услышав шаги, поднимает голову. Глаза красные, нос распух. Смотрит на меня так, будто я сейчас ударю. И ведь недалеко от правды. Внутри всё кипит, кулаки чешутся, хочется крушить, бить, ломать. Но я держусь. Пока держусь.
— Ада, я… — начинает.
— Ты. — Я останавливаюсь напротив. Смотрю сверху вниз. — Ты же знаешь, что папа мог умереть?
— Знаю. — Голос тихий, почти беззвучный. Она не поднимает глаз.
— Знаешь? — Во мне закипает. Жар поднимается откуда-то из живота, заливает грудь, горло, готов выплеснуться наружу. — Так какого чёрта ты ему это рассказала?
— Ада, я не хотела…
— Не хотела? — Я чувствую, как голос срывается в крик. — Ты не хотела? А чего ты хотела, Лика? Просто трахаться с моим мужем и чтобы никто не узнал?
Она молчит. Смотрит на стол, в чашку, на стену. Куда угодно, только не на меня.
— Я спрашиваю! — Я стучу кулаком по столешнице. Чашки подпрыгивают, одна падает, разбивается. Мелкие осколки разлетаются по полу. Лика вздрагивает, вжимается в стул. Смотрит на осколки, и мне кажется, она видит в них себя. Тоже разбитая. — Чего ты хотела?!