— То есть я для тебя такой же?
— Нет. Я не то имела в виду.
— А что? — Голос стал жёстче. — Ты меня с ним сравниваешь. Каждый раз, когда я пытаюсь приблизиться, ты отталкиваешь. А потом говоришь, что боишься.
Он был прав. Я отталкивала. Сама не замечая.
— Я не хочу тебя отталкивать, — сказала я.
— А выглядит именно так.
Он отвернулся к окну. Я смотрела на его спину.
— Коля, — позвала я.
Не обернулся.
— Коля, посмотри на меня.
Он повернулся.
— Я люблю тебя, — сказала я.
Он замер.
— Что?
— Я люблю тебя, — повторила я. — И давно. Просто не могла сказать.
Сказала. Наконец.
— Правда? — спросил он. Голос сел, будто он не верил своим ушам.
— Правда.
Он выдохнул. Так, будто всё это время не дышал.
— Почему не могла? — спросил он.
— Потому что, думала, если я скажу это вслух, то уже не смогу сделать вид, что ничего не было.
Он подошёл, взял меня за лицо. Большими пальцами провёл по скулам. Я чувствовала тепло его рук, его дыхание.
— Ада, — сказал он. — Я понимаю, что тебе трудно, но поверь мне. Просто поверь.
— Постараюсь.
— Мне больше ничего не нужно.
Он поцеловал меня. Нежно, почти невесомо. Я закрыла глаза и почувствовала, как страх отпускает. Не полностью, но хоть чуть-чуть.
Мы стояли посреди пустого зала. За окном зажигались фонари. В зеркалах отражалось наше отражение. Мы вдвоём, прижавшись друг к другу.
Пусть. Пусть это будет началом. Не боюсь. Почти не боюсь.
Телефон в кармане джинсов завибрировал. Я не хотела смотреть, но он вибрировал настойчиво, снова и снова.
— Кто там? — спросил Коля.
— Не знаю.
Я достала телефон. Экран светился в темноте. Сообщение от неизвестного номера. Я открыла его, пробежала глазами первую строчку.
«Ада, я знаю, что ты меня не ждёшь. Но я хочу сказать...»
Дальше читать не стала.
Нажала «Удалить». Экран погас.
— Кто? — повторил Коля.
— Никто, — ответила я. — Спам.
Он не поверил. Но и не настаивал на ответе.
А я смотрела в окно на тёмное небо и думала: почему сейчас? Почему именно сейчас, когда я почти забыла весь этот кошмар?
Внутри уже поселилось неприятное предчувствие.
Катя пришла ко мне на обед. С огромной большой белой коробкой, перевязанной бечёвкой. Я сразу узнала упаковку — эта коробка была из кондитерской на Литейном, где пекут самый вкусный «Наполеон» с хрустящими коржами и заварным кремом.
— Ты чего такая взволнованная? — спросила я, вытирая руки о кухонное полотенце. Я как раз готовила карбонару. Нарезала бекон на мелкие кусочки, и теперь пальцы были жирными, пахли копчёностью.
Она стояла в прихожей, переминаясь с ноги на ногу, и я сразу поняла: она пришла с новостями.