— Всё, — сказала Катя тихо, но не в смысле «всё кончено», а в смысле «хватит, точка».
— Это только начало, — поправила я её, глядя на тёмное пятно на асфальте, где минуту назад стоял человек, которого я когда-то любила. — Он не отступит просто так. Для него я теперь не жена, а территория, которую нужно отвоевать.
На кухне зашипел забытый чайник. Быт напоминал о себе, требуя вернуться к нормальности, которой больше не существовало. Я стояла посреди своей гостиной и понимала: эти стены больше не защищают. Дверь с новым замком — не защищает. Закон — не защищает. Защищает только расстояние. Как хорошо, что у меня скоро гастроли. Надо сейчас полностью погрузиться в работу.
— Я пока поживу у тебя, — сказала она. — Всё равно с мужем развожусь, а снимать жильё пока не хочется. Так тебе будет не так страшно одной.
Её слова стали для меня настоящим спасательным кругом. Я искренне обрадовалась такому предложению. Взглянув на тёмное окно, за которым простирался безмолвный ночной город, я кивнула в ответ.
Наступило следующее утро. Я лежала на диване, укрытая пледом до подбородка, и пыталась понять, какая часть меня сейчас болит больше всего. Голова? Горло? Или, может, эта странная пустота под рёбрами, там, где раньше жила уверенность, что ты замужем за любимым мужчиной, а не за петлёй на своей шее?
Катя хлопотала на кухне. Я слышала шипение тостера, лязг чашек, запах свежего кофе.
Мой телефон лежал на журнальном столике экраном вниз. Я выключила звук, но не смогла заставить себя отключить его совсем.
Он звонил. Конечно, звонил. Ночью, на рассвете, сейчас. Сначала просто звонки, которые я сбрасывала одним движением пальца. Он, видимо, наивно полагал, что я «остыну», «одумаюсь» и возьму трубку. Я не брала.
Затем пошли сообщения. Сначала гневные, усыпанные матом:
«Ты вообще в себе? Соскочила с катушек?»
«Что за детский сад, блять? Давай поговорим как взрослые люди!»
«Ты меня в позу ставишь, Ада! Меня! Ты понимаешь?!»
Потом тон сменился. Стал жалобным, виновато-сопливым, пытающимся быть раскаянным:
«Адочка, прости. Я сорвался. Но ты же сама понимаешь, я переживаю! Люблю же!»
«Давай забудем эту ночь как страшный сон. Впусти меня, я всё объясню».
«Цветы новые купил. Твои любимые, белые розы. Давай начнём сначала».
Каждый новый текст заставлял меня чувствовать омерзение перед этой дешёвой театральностью. Перед этой уверенностью, что достаточно бросить пару ласковых слов, как собаке, и всё вернётся на круги своя. Он не понимал. Не хотел понимать. Что после всего того, что случилось, в нашей общей истории можно было ставить жирную точку.