— Да… вот так… принимай… принимай всё… моя… моя сука…
Его оргазм нахлынул с низким, победным стоном. Он вогнал себя в меня до упора и замер, его тело напряглось в судороге. Я почувствовала горячий выброс глубоко внутри. Печать. Клеймо.
Потом он рухнул на меня. Он лежал, тяжело дыша, его лицо было в моих растрёпанных волосах.
Минуту. Две. Он поднялся. Без слов. Поправил брюки, застегнул ширинку. Звякнула пряжка ремня. Он сел на водительское место, завёл двигатель. Свет фар снова прорезал тьму.
Я лежала на кресле, не в силах пошевелиться. Всё болело. Всё горело. Внутри, на бёдрах, между ног. Я медленно, как столетняя старуха, попыталась натянуть на себя порванное платье. Оно было влажным и липким.
— Вставай, — сказал он, подняв моё кресло, не глядя. — Садись. Приводи себя в порядок.
Я опустила козырёк с зеркалом и посмотрела на себя. Размазанная тушь, опухшие губы, дикий взгляд.
Он ехал молча. Шоссе. Фонари. Признаки города. Казалось, самое страшное позади. Он выбил из меня всё, что хотел, и даже больше. Оставил только пустоту и боль.
Он достал из бардачка маленькую, изящную дорожную косметичку. Не мою.
— Приведи себя в порядок, — повторил он.
Я открыла её. Внутри — тональный крем, пудра, тушь, новая помада моего оттенка. Откуда она у него? Но спрашивать я уже побоялась.
— Ты не можешь войти в дом в таком виде. Консьерж подумает бог знает что.
Я машинально взяла тональный крем. Мои руки дрожали.
— И волосы прибери, — добавил он, глядя прямо перед собой.
Я делала это на автомате. Пудрила синяки, которые он оставил на груди, пока он смотрел в лобовое стекло. Накладывала макияж на заплаканное лицо. Всё внутри кричало.
Когда я закончила, мы были у нашего дома. Он вышел, обошёл машину, открыл мне дверь с вежливым жестом, как истинный джентльмен. Помог мне надеть пальто, которое лежало на заднем сиденье машины. Взял меня под локоть и повёл через холл. Улыбнулся консьержу.
— Вечер тяжёлый, спектакль, — сказал он светским тоном. — Жена устала.
В лифте он не отпускал мою руку. Его пальцы сжимали мой локоть.
В квартире он закрыл дверь. Повернулся ко мне.
— Душ и спать. Утром всё забудется, — сказал он коротко и пошёл в кабинет, не оглядываясь.
Я стояла в прихожей, ещё пахнущая им, лесом и этим… насилием. И поняла, что забыть не смогу. Никогда.
Я побрела в ванную. Включила воду, горячую, почти кипяток. Сорвала с себя порванное платье и швырнула в корзину. Стояла под струями, скребя кожу мочалкой, пока она не стала красной. Но его запах, ощущение его внутри… Ничто не помогало.
Завернувшись в банный халат, я вышла в спальню. На кровати лежала моя ночная рубашка. Как заботливо.