Папа приехал за полтора часа. Я увидела его в окно. Он вышел из машины, поправил пиджак, достал с заднего сиденья огромный букет белых хризантем.
— Ты чего так рано? — спросила я, открывая ему дверь.
— Волнуюсь, — признался он. — Хотел занять хорошее место, чтобы всё видеть. И тебя поддержать.
Он положил цветы на подоконник, оглядел зал.
— Колины дети сегодня будут танцевать?
— Да, но пока у них не главные роли.
— А у кого главные?
— У девочки Лены и мальчика Вовы. Ты их не знаешь, они новенькие. Но танцуют так, будто рождены для этого. Я уверена, они ещё покорят мировые сцены.
Папа кивнул, прошёл в зал и сел во второй ряд, как раз напротив сцены.
Коля появился через час. С огромным букетом белых роз — таких огромных, что они, казалось, занимали полстудии. Он поставил их в вазу рядом с папиными хризантемами, и цветы мгновенно вступили в немую конкуренцию: чей букет пышнее.
— Ты просто восхитительна, — сказал он, подходя ко мне.
Он смотрел на меня так откровенно, будто на мне вообще не было никакой одежды.
— Ты уже говорил, — ответила я, а про себя думала: «говори, говори. Мне нравится».
— Просто решил тебе ещё раз об этом напомнить. Папа уже здесь? — спросил он.
— Да, сидит во втором ряду. Сказал, что будет снимать на телефон.
— Я тоже буду снимать. И Лёха с камерой пришёл.
Зрители начали собираться за полчаса. Родители, бабушки, дедушки, друзья. Катя суетилась с программками, Лёха настраивал камеру, щёлкал затвором, проверял свет. Я стояла за кулисами, смотрела на детей, которые поправляли костюмы, шептались, волновались. Соня поправляла Мише галстук, тот отмахивался, говорил, что «я сам».
— Выходим через пять минут, — сказала я.
Они кивнули. В их глазах был страх. И восторг.
Свет погас. Музыка заиграла. Я волновалась больше, чем мои маленькие артисты. Хотя казалось, куда уж больше. Они танцевали. Не идеально, не как профессионалы, конечно. Но этого от них и не требовалось. Кто-то сбился, кто-то забыл движение, Соня чуть не упала, но удержалась. И всё равно они были прекрасны. Выложились на сто процентов. Может, даже на сто пятьдесят. И это было лучше любого идеального выступления. В конце зал взорвался аплодисментами. Дети кланялись, улыбались, махали родителям. Я стояла за кулисами и не могла пошевелиться.
— Ты молодец, — сказал Коля, подходя ко мне.
— Я тут ни при чём. Это они молодцы, — я кивнула на сцену, где дети всё ещё кланялись под аплодисменты.
— Этот спектакль ты поставила, — он говорил так, будто это был неоспоримый факт, а не его личное мнение. — И сценарий написала. И музыку выбрала. И костюмы придумала.