И даже проблема перестала быть таковой, словно вся история этого города с его высокородными интригами, преданностью и предательствами, восхождением на престол и свержениями с него, революциями, героизмом, кровью, болью, верой и верностью, показали всю мелочностью той ситуации, в которой он оказался.

И это было… нет, не странно — правильно, как и должно было быть.

Владимир Николаевич не пропустил его внутренней метаморфозы. Слегка нахмурился и поинтересовался уже серьезно:

— Проблемы? Я могу помочь?

— Ничего, с чем я не смог бы справиться, — легкой улыбкой успокоил его Игнат. — Кофе угостишь?

— С пышками? — Владимир Николаевич принял ответ. Когда Игнат избавился от обуви, — кивнул головой в сторону двери в ванную комнату. — Мой руки, сейчас приготовлю.

Торопить Игната не пришлось, в дороге он не останавливался, так что проголодался до озверинного состояния.

Ему бы что посущественнее, чем кофе с пончиками, называемыми в Питере пышками, но Игнат решил воспользоваться отсутствием матери, чтобы поговорить с отцом об истории с ищейкой.

Без подробностей, конечно, но чтобы осознать всю остроту и многогранность ситуации, отцу должно было хватить и общей картины.

В ванной пахло сандалом — любимый аромат отца. И — лавандой, но это уже были предпочтения матери.

Сколько Игнат себя помнил, во всем, чем они жили и что их окружало, родители всегда находили компромисс, учитывая интересы друг друга. Цвета, ароматы, стили, распорядок дня, места для отдыха, профессиональная деятельность…

Алевтину Андреевну привлекали бирюза, хризантемы, Италия и лавандавые поля Французского Прованса. А еще балет, книги по философии и психологии, и царь-бас Шаляпина.

Владимир Николаевич отдавал предпочтение строгости графитово-серого, любил аромат кедровой хвои и сандала, лучше всего отдыхал в пешем походе где-нибудь на Алтае, а слушал чаще всего джаз. Не говоря уже о том, что был ранней пташкой, примирившейся с присутствием рядом махровой совы.

И так уже сорок с лишним лет. Поженились они, когда обоим было по двадцать. Жизнь, как они говорили, пролетела незаметно — через два года собирались отметить шестидесятипятилетний юбилей.

Кухня встретила его ароматами. И не только кофе, но и сырников, уже задорно скворчавших на сковороде. Ну и мини-бутербродов. Точнее, полосок сыра и копченого мяса, лежавших на небольших кусочках подсушенного белого хлеба. Как раз на пару укусов.

— Подумал, что ты голоден, — не оборачиваясь от плиты, произнес отец.

— И не ошибся, — устало-расслабленно улыбнулся Игнат.

И неважно, что им еще предстоял разговор. Ощущения домашности, предстоящего отдыха и решаемости любых вопросов, с которыми мог сюда прийти, превалировало над всем остальным.