На первый взгляд, все закономерно. На второй, если вспомнить обо всех мерах предосторожности, которые я предпринимала, нет! Не говоря уже про третий — чутье, которое с полной уверенностью утверждало, что еще позавчера, когда я в последний раз «уходила» в созерцание, оценивая возможные угрозы, для меня они были минимальными.

Но самое тревожное, что до этого мгновения я об этом даже не задумывалась. Словно обманулась, пропустив нужный след.

Как ни странно, но именно осознание этого факта вернуло меня в нормальное, рабочее состояние. Обманулась — вернусь назад и найду правильный. Только так и никак иначе!

Дернувшийся в руке телефон не сбил с настроя. Как и вызвавший неприятные мурашки скрип пенопласта по стеклу — рингтон, установленный на номер отца.

— Слушаю, — не сказать, что любезно, произнесла я, отвечая на вызов.

К сожалению, для нас с отцом общение подобным тоном было нормой. Он не принимал меня, я — его.

А ведь даже его жена, мать Стаса, относилась ко мне с большей любезностью.

— Я сейчас сброшу тебе ссылку. Посмотри, — тоже обошелся без приветствия отец. И тут же добавил, неожиданно перевернув с ног на голову и эту сторону моей жизни: — И береги себя. Изо всех сил береги…

Он отключился сразу, словно это был максимум, на который оказался способен, но его голос набатом продолжал звучать у меня в голове.

Береги себя. Изо всех сил береги…

Приятелей у Игната было много — он был контактным. И не только по роду службы, которую был вынужден оставить, но и по натуре. А вот друзей, настоящих, которые ради него свернут горы и ради которых он сделает то же самое, трое.

Виталий Серебряков, Борис Овчинников, Роман Березин.

Атос, Портос и Арамис.

Он был Д’артаньяном, шалопаем и задирой, постоянно втягивающим всю компанию в разные истории.

Роман и Виталий — восемьдесят пятого года рождения, Борис — восемьдесят седьмого, он — восемьдесят девятого, но жизнь странная штука, сведет и даже не спросит, нужно ли тебе это.

С Виталием он познакомился на самбо, куда его привел отец. Для гармоничного развития. С Борисом и Романом в том же спорткомплексе. Один ходил на греко-римскую борьбу, второй на фехтование.

Как и у Дюма, их дружба началась с драк. Слово за слово с одним, другим, третьим…

То, что он младше, не смутило ни одного. Его, впрочем, тоже.

А потом понеслось. Он, как самый не определившийся, ходил во все три секции, но, в отличие от остальных, особых результатов не демонстрировал, частенько устраивая цирковые представления и срывая тренировки, так что не выгоняли его только благодаря заступничеству друзей, для которых он стал кем-то вроде младшего братишки.