Игнат только вздохнул, да протянул мне свободную руку, чтобы помочь спуститься.

Убеждать, что и сама справлюсь, я не собиралась. Земля была влажной, ноги скользили и на ровной поверхности, что уж говорить про склон.

С этим я не ошиблась, поскользнулась практически сразу, только успев ухватиться за Игната. Вроде и смотрела под ноги, чтобы не оступиться, но, то ли плохо смотрела, то ли тело решило, что держаться больше не готово.

Игнат успел перехватить, одной рукой прижал к себе, отведя вторую, с арбалетом, в сторону…

Волчий вой раздался, казалось, совсем рядом.

Я вздрогнула — сердце дернулось нехорошим предчувствием.

Предчувствие меня не обмануло. Не успел вой затихнуть, как повисшую тишину разодрала автоматная очередь и визг…

— Вперед! — схватил меня за руку подскочивший Стас, потащил за собой. Над нами, вылетев прямо из-под ног, заверещала птица. Отлетела…

Не знаю, откуда взялись силы — если верить брату, вспоминавшему про второе дыхание, то это было уже то ли третье, то ли четвертое, но в мелколесье мы влетели едва ли ни бегом.

Догнали Григория…

Тот стоял, глядя слепо. По морщинистой щеке текла слеза, прочерчивая дорожку на пыльной коже.

Дернув руку — Стас неохотно, но отпустил, тяжело дыша, остановилась рядом с егерем, попыталась поймать его взгляд.

Взгляд не был пустым — он до краев был заполнен болью.

Обессиленный дар спал, но этот был тот случай, когда нужно было и через невозможно.

Закрыв глаза — сердце продолжало заполошно колотиться, а в горле комом стоял с трудом пробивавшийся через него воздух, потянулась к тому, что осталось в памяти.

Вой. Очередь. Визг…

Я прикасалась не к этому, к другому волку, но сейчас это не имело никакого значения. Кровь была одна. И эта кровь говорила больше, чем могли бы сказать слова.

И о буквально воняющих злобой врагах, по следу которых они шли с братом. И о странном человеке, который пах, как их защитник, и угощал лакомством, которое они любили. И о хитрости, которой он их научил, умея говорить на понятном им языке: прижимаясь к земле, прятаться от выстрела, визжать, словно ранены, и притворяться мертвыми, если враг окажется слишком близко, чтобы успеть убежать.

— Он жив. И даже не ранен.

Григорий услышал. Посмотрел на меня…

Нет, поверил он не сразу, но в моих глазах не было лжи.

— Их научил Антон, — еще раз подумав о странностях этого человека, добавила я, не без труда выравнивая дыхание.

И как объяснение того, что это было, и как предупреждение, что эти звери не так уж и просты, раз способны столь быстро схватывать чужие трюки.

Впрочем, лично я этому не удивлялась. Тонкая грань между мирами за время нашего пути мне встречалась не раз. Где-то это было едва ощутимо — либо процесс истончения только начинался, либо наоборот, откатывался назад. Где-то, как в этом овраге, был весьма заметен. И это не могло не повлиять на зверей, которые рождались и росли рядом с ними.