Еще двое — Симцов и егерь, впереди, рядом друг с другом.

В отличие от егеря и той семерки, путешествие по лесу давалось подполковнику тяжелее. Нет, дышал он все еще ровно, но я-то не просто видела и слышала, я еще и чувствовала. И вот эти чувства подсказывали, что в таком темпе он долго не продержится.

А вот егерь…

— Высокий, худощавый, — уже открыв глаза, вслух я начала описывать то, что запомнила. — Молодой. На лице куцая бородка, усики. Нос прямой, острый…

— Федька, — обрывая, зло произнес Григорий. — Пьянь подзаборная. Тварь… Извини, — резко выдохнув, посмотрел он на меня. — Федька это, племянник Трофимыча. Дурной мужик. Думали, с возрастом перебесится, но, похоже, не перебесился. На деньги уж больно падкий. Ни одной возможности подзаработать не пропустит. — Он задумчиво пошамкал губами. Потом посмотрел в одну сторону. В другую. — На кордон, что на болотах, он никогда не ходил. И болота не любит. Так что план не меняем. Десять минут на оправиться и выходим. Умываться и завтракать будем уже на месте.

В десять минут уложились все. Лично я успела даже почистить зубы и заплести волосы в тугую косу, чтобы не мешались.

Стас, Игнат и Антон тоже не задержались. А вот сам Григорий, когда уже все собрались, вдруг хлопнул себя ладонью по лбу и побежал к сараю, куда задвинули телегу и где находился денник для лошади.

Вернулся он оттуда спустя пару минут. Дверь в сарай оставил открытой.

— Утром уйдет домой, — в ответ на вопросительный взгляд бросил он. Подняв свой рюкзак, закинул его на спину. — Дорогу знает. Ходил уже. — Потом осмотрел нас, особенно внимательно остановившись на мне, кивнул каким-то своим мыслям… — Анна за мной. Игнат за ней. Ну а вы…

Махнув рукой — судя по всему, командовать Стасом и Антоном, он не собирался, первым направился к реке.

Об оставленном на столе в гостевом домике телефоне, я вспомнила, когда мы прошли уже километра два, все дальше уходя от реки.

Если бы я знала, чем аукнется моя забывчивость…

Даже если бы я знала, менять что-то было уже поздно.

Мы шли, шли, шли…

Сухую хвою под ногами сменяла густая трава. Потом была снова хвоя. Затем песчаные полосы-дюны, когда подходили ближе к реке, потом мшистые участки с редкими кустиками травы и голыми, полностью обглоданными стволами.

Затем как-то незаметно стало светлеть. В лесу оставалось все еще сумрачно, но деревья больше не выглядели монолитной стеной, становясь все более различимыми.

Но это мало что изменило. Мы шли, шли, шли…

Волчий вой я больше не слышала, но я их чувствовала. Каждого из трех, выкормленных Григорием волков, которые, то следовали за нами, не приближаясь слишком близко, то вдруг исчезали, оставаясь для меня лишь зыбким образом на самой грани восприятия.