— Согласна, — тем не менее, продолжила я играть свою роль.

Не всем людям нужна правда. Большинство ее тяжело переваривают, долго страдая отрыжкой.

— Принимаю, — тут же отозвалась Ева. Склонилась над протянутой к ней рукой…

Прокалывать вену она предпочитала на запястье, а не в районе локтевого сгиба. Говорила, что кровь вкуснее.

В первое мгновение, когда клык впился в кожу, я не почувствовала ничего. А потом потянуло… как если бы из меня вытягивали. Нет, не душу — меня саму. Мои мысли, чувства, воспоминания. Мой смех, мою грусть, переживания, радости. Мой поход в кино на последнюю премьеру. Вкус мороженого. След на бокале от вина, которое я смаковала. Разговор со Стасом. Танец с Кеосояди…

Она всегда делала три глотка. Этого хватало, чтобы узнать все, что со мной происходило, пока она охотилась в других мирах.

— Какая мерзость…

Ева оторвалась от моей руки, успев провести языком по ранке, потом выпрямилась и развернулась к Симцову.

Если бы не мгновение слабости — так было всегда, и ситуация, не располагавшая к подобным проявлениям чувств, я бы рассмеялась, прекрасно представляя себе эту картину: «спрятавшийся» за кресло подполковник и смотревшая на него Ева, на губах которой оставались следы моей крови…

— Ты определила место, где находится девочка? — избавив Симцова от своего внимания, повернулась она ко мне.

— Да, — направилась я к столу. — Здесь, — показала точку на карте. — Заброшенный завод и склады. Площадь большая, без тебя быстро не найти, а девочка…

— Не надо… — остановила она. Взяла в руки медвежонка, поднесла к лицу и прошептала, только для меня. — Ждать я больше не буду. Он — мой.

О чем она сказала, я поняла без подсказок. Про Симцова она не забыла.

— Главное, чтобы это никак не связали со мной, — так же, одними губами, произнесла я. — Иди…

Она кивнула. Отступила на шаг и… в пустоту она нырнула большой черной гончей.

Хоть это и было необязательно.

Тишина после исчезновения Евы звучала оглушающе. Она звенела непониманием, долбила напряжением, шипела невысказанными угрозами. И тикала, намекая, что еще немного и может быть поздно.

Впрочем, ничего иного я и не ожидала. Так уже было, и так еще будет. Про мое существование вспоминали, когда все остальные способы найти пропавшего не приносили результата. Кидались, как к последней надежде, отчетливо понимая, что и я сама, и мои методы серьезно выбиваются из тех схем, к которым они привыкли.

Смущало ли это меня? Нет! Наш мир оказался слишком практичен, чтобы верить во всякую чушь.

Это нельзя было объяснить. Просто принять, как данность.